Æлена (barskaya) wrote,
Æлена
barskaya

Categories:

Восхождение новой мировой элиты - Продолжение

 

Расколотое государство

Рост международных контактов пинчуковского ролодекса иллюстрирует другую определяющую черту современных плутократов – они создают глобальное общество «для своих», и их связи друг с другом становятся сильнее, чем с домом. Как объясняет Гленн Хатчинс, соучредитель частной инвестиционной фирмы Silver Lake, «у человека в Африке, управляющего большим африканским банком, и получившего образование в Гарварде, больше общего со мной, чем со своими соседями, и у меня, скорее всего, будет больше общего с ним, чем с моими соседями». «Круги, в которых мы вращаемся, – объясняет Хатчинс, – определены в большей степени интересами и деятельностью, а не географией. У Пекина много общего с Нью-Йорком, Лондоном и Мумбаем. Вы встречаетесь с одними и теми же людьми, ходите в те же рестораны, останавливаетесь в тех же отелях. Но, что важнее, вы, как граждане мира, связаны через перекрёстные коммерческие, политические и общественные вопросы, представляющие взаимный интерес. Мы гораздо меньше привязаны к одному месту, чем раньше».
 
Продолжила тему жена управляющего одного из наиболее успешных хедж-фондов. Она поделилась со мной небольшим, но показательным наблюдением – её муж лучше ориентируется на улицах Давоса, чем собственного Манхэттена. Дома, объяснила она, он перемещается по городу на машине с шофёром, а заснеженная швейцарская деревушка, для которой лимузины были бы чересчур велики и нелепы, единственное место, где можно ходить пешком. Американский медиа-управляющий, живущий в Лондоне, выразился короче – мы лучше знаем стюардесс, чем своих собственных жён.

Американская бизнес-элита похожа на опоздавшего в это международное общество. Как установила Элизабет Маркс из хедхантерской фирмы «Хейдрик и Страгглс», среди британских топов иностранцев почти треть, а среди американских – всего 10%. Аналогично, более 2/3 британцев работали за границей по меньшей мере год, против трети американцев.
 
Застоявшись на старте, американский бизнес догоняет. У молодого поколения руководителей гораздо больший опыт международной работы, чем у старших. Число иностранных, или иностранного происхождения, топов, оставаясь всё ещё относительно небольшим, растёт. Сдвиг особенно показателен на Уолл-стрит. В 2006 году все восемь крупнейших американских банков управлялись американцами. Сегодня в двух из пяти оставшихся банков – Ситигруп и Морган Стэнли – руководители иностранного происхождения.

Мохаммед Эль Эриан, исполнительный директор Pimco, самого большого в мире управляющего бондами, типичный иностранец, постепенно поднявшийся в высшие эшелоны американского бизнеса. Будучи сыном египтянина и француженки, в детстве Эль Эриан много путешествовал между Египтом, Францией, США, Соединённым Королевством и Швейцарией. Получив образование в Кембридже и Оксфорде, он сейчас руководит компанией, расположенной в США, а владеет ей немецкий финансовый конгломерат Allianz SE.

Хотя Эль Эриан и живёт в калифорнийском Лагуна Бич, рядом со штаб-квартирой Pimco, он говорит, что не может назвать своей ни одну страну. «У меня есть привилегия жить во многих странах, – сказал мне Эль Эриан во время недавней встречи в Нью-Йорке. «То, что я свого рода международный кочевник, открывает множество перспектив». Пока он говорил, мы гуляли по Мидтауну, о детстве в котором Эль Эриан вспоминает с теплотой, он садился здесь на автобус, когда ехал в Международную Школу Объединённых Наций. Тем вечером у Эль Эриана был самолёт в Лондон. Позже на этой же неделе он должен был быть в Санкт-Петербурге.
 
Действительно, существует ощущение того, что американский бизнес, который не становится интернациональным, рискует отстать. Несмотря на международный размах, Pimco всё ещё находится в США. Однако потоки товаров и капиталов, которые оседлала суперэлита, минуют Америку чаще, чем раньше. Возьмём для примера Стивена Дженнингса, 50-летнего новозеландца, одного из создателей инвестиционного банка «Ренессанс Капитал». Главная резиденция Дженнингса – в Москве, и его деловая стратегия – перехватывать инвестпотоки между возникающими рынками, особенно России, Африки и Азии. Нью-Йорк вне сферы его интересов. Выступая в 2009 году в новозеландском Веллингтоне, он представил своё видение деловой реальности постоднополярного мира: «Самая большая металлургическая группа мира – индийская. Самая большая алюминиевая группа в мире – российская… самые большие и быстро развивающиеся банки в Китае, России и Нигерии – домашние».

Будто подтверждая сказанное, сосед Дженнингса по московской деловой хайтековой «высотке» недавно заключил сделку именно такого типа. В прошлом году Digital Sky Technologies, самая большая российская фирма, занимающаяся технологическими инвестициями, создала совместный проект с южноафриканской медиакорпорацией Naspers и китайской технологической компанией Tencent. Все три компании – быстроразвивающиеся и амбициозные. В прошлом году филиал DST, компания Mail.ru, вышла на биржу и сразу стала самой дорогой европейской интернет-компанией. И, однако, ни одна из трёх компаний не ориентирована в своей деятельности на США. Подобным же предвестником развивающейся периферийной экономики было приобретение индийским телеком-гигантом Bharti Enterprises африканских активов кувейтской компании Zain. Калифорнийский технологический управляющий объяснил мне, что компании типа Bharti имеют конкурентное преимущество там, где, как он предполагает, возникнет новый быстрорастущий африканский рынок. «Они знают, как предоставлять мобильную связь гораздо дешевле, чем это делаем мы. Западные фирмы не могут конкурировать в таких местах, как Африка».
 
Хорошие, и плохие, новости состоят в том, что американская суперэлита быстро приспосабливается к этим глобальным переменам. Исполнительный директор одного из самых больших хедж-фондов в мире сказал мне, что инвестиционный комитет его фирмы часто обсуждает, кто выигрывает, а кто проигрывает в сегодняшней экономике. В недавнем споре, сказал он, один из его старших коллег заявил, что опустошение американского среднего класса на самом деле не имеет значения. Изменения в мировой экономике поднимает 4 человек из Китая и Индии из нищеты в средний класс, и одновременно выбрасывает одного американца из среднего класса, а это не такая уж и плохая сделка.

Подобные мысли я слышала и у 30-летнего руководителя одной из американских инет-компаний. Простой, мягкий тайванец, прошедший путь от обычной школы до Гарварда, он, тем не менее, не сочувствует американскому среднему классу: «Мы хотим, чтобы нам платили больше, чем платят остальному миру. Если ты хочешь получать в 10 раз больше, ты должен и производить в 10 раз больше. Это звучит грубо, но, возможно, людям из среднего класса стоит подумать о снижении своих притязаний».
 
Майкл Сплинтер, генеральный директор «зелёной» фирмы Applied Materials из Кремниевой долины, на «Фестивале идей» института Аспена прошлым летом сказал, что если бы он начинал сейчас бизнес, только 20 процентов его работников были бы американцами. «В этом году почти 90 процентов наших продаж были за пределами США, – объяснил он, – выгода от нахождения рядом с покупателями, большей частью из Азии, огромна». На той же конференции Томас Уилсон, директор Allstate, также посетовал на эту тенденцию: «Я могу нанять работников в любом месте мира. Это проблема для Америки, но не обязательно проблема для американского бизнеса… американский бизнес приспособится…».

Бунт элит

Слова Уилсона помогают понять, почему многие из американской бизнес-элиты кажутся чрезвычайно далёкими от продолжающихся страданий экономики своей страны. Глобальное «государство», в котором они всё больше и больше изолируются, чувствует себя хорошо – на деле, даже процветает. Вследствие этого разрыва, титаны бизнеса ставят противоречивые акценты, рассказывая об экономике в целом и о своей роли в ней. Например, управляющий Goldman Sachs Ллойд Бланкфейн отмёл возмущение общественности в 2009 году, сказав, что он «выполнил работу Бога». После того, как угроза финансового краха отступила, некоторые известные банкиры заявили, что их организации могли бы спастись и без помощи TARP, и они приняли её только потому, что их заставил это сделать секретарь казначейства Генри Полсон. А теперь посмотрим на воды – вспомним, как после разлива нефти в заливе генеральный директор «Бритиш Петролеум» Тони Хейворд утверждал, что его жизнь кончена, а потом его яхта участвовала в парусной регате у острова Уайт.

Возможно, это говорит о том, что Бланкфейн – сын бруклинского почтового работника, а Хейворд, несмотря на американскую карикатуру, на которой он изображён как тупица из английского высшего общества, начинал в ВР как геолог в Северном Море. Другими словами, они оба рабочие парни, достигшие успеха. И, хотя можно было бы предполагать, что такие корни заставят плутократов относиться с особой симпатией к тем, что борется за своё выживание, на деле всё часто наоборот. Достижения благодаря собственным усилиям могут стать источником большого самоуважения для сверхэлиты, и это самоуважение, особенно в кругу равных, может привести к забвению и безразличию к страданиям других.
 
Неудивительно, что российские олигархи были среди наиболее откровенных в подобных высказываниях. Например, чуть более 10 лет назад я говорила с Михаилом Ходорковским, на тот момент богатейшим человеком в России. «Если человек не олигарх, с ним что-то не так», – сказал мне Ходорковский, – у всех были одни и те же стартовые условия, все могли добиться успеха». Последующие политические злоключения Ходорковского – его нефтяную компанию отобрало государство в 2004 году, и сам он сейчас в тюрьме – смягчили довольно дарвиновский по существу взгляд олигарха. В своих письмах из тюрьмы в прошлом году он признал, что «относился к бизнесу исключительно как к игре», и «не уделял достаточно внимания социальной ответственности».

Многие американские плутократы, как правило, более сдержаны в выборе слов. Однако, вслед за Ходорковским, они считают, что испытания, выпавшие на долю среднего класса и работающих, как правило, заслужены. Когда я спросила руководителя одного из наиболее успешных инвест-банков Уолл-cтрит, чувствует ли он вину за роль своей фирмы в финансовом кризисе, он совершенно откровенно ответил отрицательно. Настоящий виновник, объяснил он, это его беспомощный двоюродный брат, у которого три машины и дом, которые он не может себе позволить. Управляющий одного из главных американских хедж-фондов сказал мне почти то же самое, хотя на этот раз обвиняемыми были его свойственники со своими субпрайм-кредитами. Проводящий время между Нью-Йорком и Палм-Бич инвестиционный магнат возложил вину за коллапс на человека, подающего мячи при игре в гольф. На пике цен на недвижимость он купил три квартиры в Аризоне с инвестиционными целями.

Считая, что «мы здесь ни при чём», плутократы испытывают искренние страдания в обамовскую эру. Конечно, можно было бы ожидать, что американские элиты, и особенно финансовый сектор, будут чувствовать себя достаточно хорошо, и, во всяком случае испытывать некое подобие благодарности за 700-миллиардую помощь от TARP, и сотни миллиардов долларов, выданные почти бесплатно Федеральным Резервом (Сорос сам сказал мне, что это «скрытый подарок» банкам). Уолл-стрит вернулся к докризисным уровням доходов, хотя остальная экономика продолжает барахтаться. Вдобавок некоторым финансовым гигантам Америки кажется, будто обамовская администрация взяла из в осаду – в некоторых случаях буквально. Например, прошлым летом Шварцман из Blackstone был озабочен, когда увидел предложение Обамы поднять налоги на доходы участников частных инвестфондов. С его точки зрения это было «подобно нашествию Гитлера на Польшу в 1939».

Несмотря на всю театральность происходящего, Шварцмана, впоследствии извинившегося за своё замечание, можно понять – он республиканец, поэтому его антипатия к нынешней администрации понятна. Что действительно поражает, так это степень, с которой даже бывшие сторонники Обамы из финансовой индустрии повернулись против президента и его партии. Инвестор с Уолл-стрит, истовый демократ, поделился со мной подробностями своего конфликта с лидером демократов в Конгрессе по поводу налоговой реформы. «Да иди ты знаешь куда, – сказал он законодателю, – даже если вы поменяете закон, правительство не получит ни единого пенни от меня сверх того, что я плачу. Я лучше потрачу свои деньги на благотворительность, а не брошу их в вашу бездонную яму».

И он не одинок в своей ярости. В часто цитируемом письме инвесторам Дэн Лоеб, менеджер хедж-фонда и сборщик средств на предвыборную кампанию Обамы в 2008 году, раздражённо заявил прошлой осенью: «Пока наши лидеры будут продолжать указывать нам, что мы должны верить им в вопросах регулирования и перераспределения для возврата к процветанию, мы не выберемся из экономического болота». Двое других сторонников Обамы с Уолл-стрит – оба утверждали, что они на «быстром наборе» в телефоне Рама Эмануэля – сказали мне, что президент является «антибизнесменом», а один даже заявил, что Обама, вероятно, социалист.

Бизнесмены негодуют. В дополнение к предложенному повышению налогов, финансовые реформы, которые Обама провёл прошлым летом, сделали регулирование американской финансовой сферы более жёстким. Но если инвестор демократов грозит «слить деньги» на благотворительность, то ярость среди руководителей бизнеса вызвана не только алчностью, но и оскорблённым самомнением – оказывается, кто-то считает их злодеями, а не героями. Разве не их финансовые и технологические новшества определяют будущее американской экономики? Разве не они «делают работу Господа»?

Можно сказать, что американская плутократия испытывает свой «момент Джона Галта». Либертарианцы и простые «ботаники» помнят, что Галт – плутократический герой романа Айн Рэнд «Атлант расправил плечи», написанного в 1957 году. Устав от нападок паразитических, завистливых и менее талантливых низших классов, Галт и его друзья-капиалисты восстают, удаляясь в Долину Галта, убежище в Скалистых Горах. Там они проводят свои дни наедине с великолепием природы, пока остальной мир, лишённый их гения и тяжёлого труда, разрушается. В романе «Человек, который был четвергом» Честертон предложил похожую идею, хотя и более мягко: «Бедные бывают мятежниками, но не бывают анархистами. Кому-кому, а им нужна мало-мальски приличная власть. Они вросли корнями в свою страну. А богатые – нет. Богач может уплыть на яхте в Новую Гвинею».
 
Конечно, всё это фантазии плутократов. Неважно, насколько умной, новаторской и трудолюбивой будет суперэлита, она не может существовать без «большого» общества. Даже если не учитывать финансовую помощь, предоставленную правительствами мира, богатые нуждаются в нас – работниках, клиентах и покупателях. «Долина Галта» срабатывает как зловещий символ. Деловая элита воспринимает себя как международное сообщество людей с уникальными талантами, которые находятся выше таких местечковых понятий, как национальная идентичность или бюджетный дефицит. Возможно, они не изолируют себя территориально, как придумала Рэнд, но их идеологическая обособленность может привести к непредсказуемым последствиям.

Обратная реакция

Культурные связи сверхбогатых с остальным обществом истончаются с обоих концов. После Второй мировой войны дух романтического капитализма остался в основном в США. Как сказал мне Сорос, легче быть богатым в Америке, чем в Европе, потому что европейцы завидуют миллиардеру, а американцы хотят быть на него похожим. Но по мере того, как богатые богатели, и вдобавок получали непропорционально большую государственную поддержку, восхищение пошло на убыль.

Политикам сейчас опасно защищать Большой Бизнес, общество раздражено. Отбивать атаки государства на большие нефтяные компании раньше было постоянным занятием техасских республиканцев. Однако, когда конгрессмен Джое Бартон попытался привлечь Белый Дом к делу BP после известных событий с разливом нефти, его немедленно заглушили старшие товарищи по партии. Чарльза Шумера из Нью-Йорка считают сенатором от Уолл-стрит. Но когда вызвавший политическую драку закон о финансовой реформе пришёл в Сенат прошлой весной, на самом Уолл-стрит Шумера называли «невидимкой» из-за его странного молчания по поводу происходящего, хотя стороны доходили до обвинений друг друга в таскании каштанов из огня в пользу банков.
 
Когда в июне я спросила Ларри Саммерса, тогда главного экономического советника президента, насчёт возражений со стороны хедж-фондов по поводу реформы налогообложения вознаграждения по итогам инвестирования, он постарался быстро дистанцироваться от забот Уолл-стрит. «Если это самая большая политическая проблема, с которой вы столкнулись, – сказал он мне, – стало быть, в последние несколько месяцев мы с вами вращались в разных кругах». Я напомнила ему, что он сам не далее как в 2008 году работал в хедж-фонде D.E.Shaw, и тогда Саммерс подчеркнул – «в последние несколько месяцев».
 
Критика суперэлиты происходит и на собраниях самой суперэлиты. На конференции The Wall Street Journal в декабре 2009 года Пол Волькер, легендарный бывший глава Федерального Резерва, сказал, что претензии Уолл-стрит на создание материальных благ не имели под собой никакого реального основания. «Я хотел бы, чтобы кто-нибудь, – сказал он, – дал бы мне хоть малейшее доказательство того, что финансовое нововведение может привести к экономическому росту – хоть малейшее доказательство».
 
Десмонд Туту, открывающий Гугловский майский «Дух времени», обрушился на зарплаты управляющих. «У меня действительно серьёзные опасения по поводу капитализма», – наставлял он собравшихся. «Возьмем, например, Голдман Сакс. Я читал, что один из главных директоров, или как их там называют, CEO, получил за год зарплату в 64 миллиона долларов. Шестьдесят четыре миллиона долларов». Он запнулся, на мгновение поражённый суммой (хотя по стандартам Уолл-стрит и Кремниевой Долины это не такие уж и большие деньги). Даже экономист Клаус Шваб, основатель Мирового Экономического Форума и легендарной встречи в Давосе, в прошлогодней публикации в The Wall Street Journal предостерёг: «предпринимательская система стала извращённой», и бизнес, впадающий в «старые привычки и чрезмерности», может «подорвать общественный мир».

Соединить разделённое

Не все плутократы, конечно, сотворены равными. Эппловский провидец Стив Джобс ни с моральной, ни с экономической стороны не равен российским олигархам, разбогатевшим на бесстыдном захвате природных ресурсов своей страны. И хотя польза от финансовых «новаций» прошедшего десятилетия, как отметил Фоглер, в основном под сомнением, множество состояний – особенно сделанных в технологическом секторе – построены на достижениях, которые дали много Америке и миру. Вот почему, несмотря на то, что банкиры, получившие TARP, вызвали ярость, Джобс, Билл Гейтс и Уоррен Баффет остаются героями.
 
В этом и состоит проблема – многие плутократы необходимы Америке. Мы получаем пользу и от товаров, которые они производят, и от рабочих мест, которые они создают. Правда, рабочих мест больше становится в основном за границей, но всё же лучше быть домом для таких предпринимателей, чем не быть. В сегодняшнем сверхконкурентном мире нам, как никогда, нужна творческая, динамичная суперэлита.

Кто-то должен платить за улучшенное государственное образование и общественную безопасность, которые понадобятся американскому среднему классу для того, чтобы сориентироваться в мучительных трансформациях глобальной экономики (уже не говоря о такой мелочи, как бюджетный дефицит). Безусловно, значительная часть этих денег должна прийти от богатых – в конце концов, как говорят грабители банков, деньги именно там.

Неудивительно, что сами плутократы возражают против таких взглядов, и считают себя изгнанными, оклеветанными и даже наказанными за свой успех. В конечном счёте, личный интерес есть отец рационализации, и многие оправдания плутократов действительно справедливы – как класс, они более трудолюбивы и образованы, чем их предшественники, их новая филантропия работает, и недавние потери американского среднего класса принесли выгоды остальному миру.
 
Но если противостояние плутократов увеличению налогов и ужесточению регуляции их экономической активности понятно, оно также и ошибочно. Реальная угроза суперэлите, как дома, так и за границей, это не относительно высокие налоги, а то, что зарождающийся общественный гнев может привести к более популистской повестке дня в коридорах власти. Например, средний класс Америки может прийти к выводу, что им нет никакой пользы от работы мировой экономики, и решить, что протекционизм и заградительные налоги более предпочтительны, чем постепенные меры, типа отмены бушевского снижения налогообложения богачей.

Мохаммед Эль Эриан, генеральный директор Pimco, типичный пример суперэлитария. Но его отец вырос в сельском Египте, и он знаком со странами, где разрыв между богатыми и бедными привёл к насилию. «Говорить, будто богатые не чувствуют угрозы со стороны нижнего конца кривой экономического благосостояния – это близорукость», – сказал он мне. «Хотя международное разделение труда и капитала работает лучше, чем строго мононациональные аналоги в большей части западных промышленно развитых стран, – добавил Эль Эриан, – я думаю, что это приведёт к росту изоляционизма. Мы рискуем остаться с такой зашоренной политикой, которая никому не принесёт пользы. Один из сюрпризов 2010 года – не было слышно протекционистского лая. Пока не было».

Сверхэлита должна или поделиться своими богатствами, или подавить недовольство масс – других вариантов у истории нет. Что лучше для Америки – вопрос риторический. Остаётся надеяться, что плутократы способны это осознать, несмотря на свою изолированность от остального мира. В конце концов, Долины Галта не существует.
 
P.S. 
комменты к статье жгут.

перевод karslon 

Tags: элита
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments