Æлена (barskaya) wrote,
Æлена
barskaya

Categories:

Бойтесь данайцев, красящих яйца. (c) - продолжение



Часть - 1

Греческий вариант

Большую часть восьмидесятых и девяностых проценты по греческим займам были на 10 полновесных единиц выше, чем по германским, потому что считалось, что вероятность греков выплатить долги гораздо меньше. В Греции не было потребительского кредитования, у греков не было кредитных карт. У греков обычно не было ипотеки. Конечно, Греция хотела, чтобы на финансовых рынках её воспринимали как полноценную североевропейскую страну. В конце девяностых они увидели свой шанс – избавиться от своей валюты и принять евро. Но для того, чтобы это сделать, они должны были соответствовать некоторым критериям, доказать, что они могут быть хорошими европейскими гражданами, что в конце концов они не будут делать долги, за которые придётся платить другим странам Европы. А именно, они должны были показывать бюджетный дефицит ниже 3 процентов ВВП, и уровень инфляции примерно немецкого уровня. В 2000, после запуска статистических манипуляций, Греция поразила цель. Для того, чтобы снизить бюджетный дефицит, греческое правительство убрало из бухгалтерских книг расходы (например, на оборону и пенсии). Для снижения инфляции правительство заморозило цены на электроэнергию, воду и другие товары, поставляемые государством, и снизило цены на топливо, алкоголь и табак. Греческие правительственные статистики делали вещи типа «убрать дорогие томаты из индекса потребительских цен», на основании которого измерялась инфляция. «Мы ездили посмотреть на парня, который придумал все эти числа», – сказал мне бывший специалист по европейской экономике с Уолл Стрит. – Мы не могли сдержать смех. Он объяснил, как он убирал лимоны и добавлял апельсины. Там были сплошные подтасовки».
Кстати, даже тогда некоторые наблюдатели замечали, что с греческими числами не всё в порядке. Миранда Ксафа, бывший работник МВФ, после работавшая экономическим советником греческого премьера Константиноса Митсотакиса, а затем ставшая аналитиком Salomon Brothers, в 1998 году указала на то, что если сложить весь греческий дефицит бюджета за последние 15 лет, то он составит только половину греческого долга. То есть греческое правительство занимало вдвое больше денег, чем требовалось для покрытия дефицита. «В Соломоне мы называли [главу греческого национального статуправления] волшебником, – говорит Ксафа, – из-за его способности волшебным образом заставлять инфляцию, дефицит и долг исчезать».
В 2001 году Греция вошла в Европейский валютный союз, заменив драхму на евро, и получила на свои долги европейскую (читай германскую) гарантию. Греки теперь могли делать длинные займы под примерно тот же процент, что и немцы – под 5 процентов, а не 18. Для того, чтобы остаться в еврозоне, они должны были, по крайней мере в теории, обеспечивать бюджетный дефицит на уровне до 3 процентов ВВП, а на практике они занимались махинациями с отчётностью, чтобы показать, что укладываются в целевые показатели. В 2001 году в дело вмешался Голдман Сакс, проведший серию псевдозаконных сделок с целью спрятать истинный уровень задолженности греческого правительства. За это Голдман Сакс, предоставивший Греции 1 миллиард долларов займа, получил 300 миллионов оплаты.
Механизм, позволявший Греции занимать и тратить сколько угодно, был аналогичен механизму, созданному для отмывки кредита американского субпрайм-заёмщика, и роль американского инвестбанкира в этом механизме была той же. Инвестбанкиры научили работников греческого правительства, как делать секьюритизацию будущих расписок национальной лотереи, счетов за оплату дорог и посадку самолётов, и даже денег, даваемых стране Евросоюзом. Любой будущий поток денег, который можно было идентифицировать, тотчас продавался за наличные, и тратился. Как должен понять каждый, у кого есть голова на плечах, грекам удавалось замаскировать своё текущее финансовое положение, пока а) кредиторы предполагали, что греческие долги были хорошими, поскольку гарантировались Евросоюзом (читай Германией), и б) никто за пределами Греции не обращал на происходящее особого внимания. Внутри Греции никто не хотел поднимать шум, потому что все были в доле. Всё изменилось 4 октября прошлого года [2009], когда скандал повалил последнее правительство, и послал премьера Костаса Караманлиса собирать вещи. Природа скандала была удивительной. В конце 2008 года появились новости, что Ватопедский монастырь каким-то образом получил не очень ценное озеро и обменял его на гораздо более ценную государственную землю. Каким именно образом монахи это сделали – было не ясно, предполагалось, что они заплатили какую-то колоссальную взятку какому-то из правительства. Взятку не найти. Да и бог с ней – вызванный скандал определял греческую политику следующего года. Ватопедский скандал запечатлелся в греческом общественном мнении как никакой другой. «Мы никогда не видели такого сдвига в общественном мнении», – сказал мне редактор одной из главных греческих газет. – Если бы не скандал, Карманлис был бы до сих пор премьером, и всё бы шло, как раньше». Димитрий Контоминас, миллиардер и основатель греческой компании страхования жизни, и, как это бывает, владелец телеканала, который раскрутил скандал с монастырём, сказал мне более прямо: «Георга Папандреу к власти привели монахи».
После того, как новая партия (вроде бы социалистическая ПАСОК) заменила старую (вроде бы консервативную Новую Демократию), в государственных сундуках денег оказалось настолько меньше, чем ожидалось, что партия решила, что нет другого выбора, как предать дело огласке. Премьер-министр заявил, что бюджетный дефицит Греции сильно недооценен, и что на разбор чисел уйдёт какое-то время. Пенсионные фонды и международные бондовые фонды, покупавшие греческие бонды, видели, как несколько американских и британских банков всплыли брюхом кверху, и, зная неустойчивое положение многих европейских банков, запаниковали. Новые, большие проценты, которые заставили платить Грецию, оставили страну, которой было необходимо занимать огромные суммы для того, чтобы финансировать своё функционирование, в той или иной степени банкротом. После прихода МВФ для пристального анализа греческих гроссбухов Греция лишилась остатков доверия, которые у неё ещё были. «Каким образом можно члену еврозоны говорить, что дефицит 3 процента ВВП, когда на самом деле он 15 процентов? – спрашивает один из руководителей МВФ. – Как вы такое вообще могли делать?»
Сейчас международная финансовая система озабочена вопросом, объявит ли Греция дефолт. Иногда кажется, что это единственное, что имеет значение, потому что если Греция уйдёт с 400 миллиардами долга, то тогда падут европейские банки, дававшие Греции деньги, а другие страны, заигрывающие с банкротством (Испания, Португалия) могут легко последовать за Грецией. Но вопрос о том, будет ли Греция платить свои долги – на самом деле вопрос о том, изменит ли Греция свою культуру, а это может случиться, только если греки захотят измениться. Мне говорили бесконечное число раз, что единственное, о чём греки беспокоятся – это «справедливость», и что греческая кровь закипает от чувства несправедливости. В общем, это мало чем отличает их от любого другого человеческого существа на планете, и к тому же не отвечает на самый интересный вопрос – а что именно греки считают несправедливым. Очевидно, не коррупцию в их политической системе. Это и не уклонение от уплаты налогов, и не взяточничество на госслужбе. Что беспокоит греков, так это когда кто-то посторонний, кто-то явно отличающийся от них, с мотивами, отличными от узкого и легко понимаемого эгоистичного интереса, приходит и разоблачает коррупцию в их системе. Возьмём, например, монахов.
Среди первых действий нового министра финансов было открытие дела против Ватопедского монастыря, с требованиями возврата правительственной собственности и возмещения ущерба. Среди первых действий нового парламента было открытие второго расследования по Ватопедскому делу, с целью расследовать как именно монахи провернули своё дело. В подвешенном состоянии находится Янис Ангелу, сотрудник бывшего премьера. У него отобрали паспорт и на свободе он остался только из-за внесённого залога в 400 тысяч евро. Его обвиняют в помощи монахам.
В обществе, претерпевающем что-то вроде полного морального краха, именно монахи стали каким-то образом единственной приемлемой для всех мишенью. Каждый думающий гражданин Греции в ярости на них и на тех, кто им помогал. Но до сих пор никто не знает точно, ни что именно сотворили монахи, ни почему.

Монашеские заботы

Отцу Арсениосу под шестьдесят, но кто знает, борода добавляет лет 20. Для монаха он очень известен, в Афинах каждый знает, кто он такой. Мистер Инсайдер, финансовый директор, мозг предприятия. «Если бы Арсениос управлял государственной недвижимостью, – сказал мне известный греческий риэлтор, – эта страна была бы Дубаем. Перед кризисом». Если вы симпатизируете монахам, то отец Арсениос – доверенный помощник, благодаря которому существует чудотворное аббатство отца Ефраима. Если нет – их обоих можно принять за руководство Энрона.
Я сказал ему, кто я такой, и чем я занимаюсь – и что последние несколько дней я интервьюировал политиков в Афинах. Он улыбается, он действительно рад, что я приехал. «Все политики раньше к нам приезжали, – говорит он, – а сейчас из-за скандала нет. Они боятся, что их увидят вместе с нами!»
Он проводит меня в обеденный зал, и усаживает меня на то, что похоже на почётный стол для паломников, рядом со столом, занятым высокопоставленными монахами. Стол возглавляет отец Эфраим, рядом с ним Арсениос.
Большую часть того, что монахи едят, они выращивают сами не так далеко от обеденного зала. В грубой серебряной чаше лежат лук, зелёный горох, огурцы, помидоры и свёкла. В другой чаше лежит хлеб, выпеченный монахами, из их собственной пшеницы. Кувшин воды, на десерт – жидкая апельсиновая субстанция, похожая на шербет, и тёмные соты, недавно вытянутые из улья. Вот в общем и всё. Будь это ресторан в Беркли, люди наслаждались бы своей добродетельностью, поедая пищу, выращенную неподалёку, здесь такая еда кажется обычной. Монахи едят, как фотомодели перед съёмками. Два раза в день 4 дня в неделю, и один раз в день три дня, всего 11 приёмов пищи в неделю, все примерно одинаковые. Отсюда возникает резонный вопрос – отчего некоторые из них полные? Большая часть, возможно 100 из 110 нынешних – соблюдают диету. Они не просто худые – тощие. Но несколько, включая двух боссов, имеют комплекцию, которую невозможно объяснить 11 приёмами лука и огурцов, вне зависимости от того, сколько они сжевали за это время сот.
После обеда монахи возвращаются в церковь, где они остаются на распевы, крестятся и жгут ладан до часа ночи. Арсениос хватает меня и ведёт на прогулку. Мы проходим византийские часовни и взбираемся по византийским ступеням, пока не добираемся до двери в длинный византийский холл, свежевыкрашенный, но в остальным старинный – это его офис. На столе два компьютера, за ними новейшее МФУ, на нём лежит мобильный телефон и тюбик витамина С. Стены и пол сверкают, будто новые. В шкафах ряды папок. От бизнес-офиса образца 2010 года этот кабинет отличает лишь одна-единственная икона над столом. Этот кабинет меньше похож на кабинет монаха, чем кабинет греческого министра финансов.
«Сейчас усиливается жажда духовного», – ответил он на мой вопрос, почему его монастырь притягивает так много важных людей из политики и бизнеса. «20 или 30 лет тому назад нас учили, что наука решит все проблемы. Сейчас много вещей в материальном мире, но они не приносят удовлетворения. Люди устали от материальных удовольствий. От вещей. И они понимают, что не могут найти успех в этих вещах». С этими словами он взял телефон и заказал напитки и десерт. Вскоре прибыл серебряный поднос, с пирожными и стаканами, в которых оказался мятный ликёр.
Таким образом начался разговор, затянувшийся на три часа. Я задавал простые вопросы. С какой стати люди хотят стать монахами? Как вы обходитесь без женщин? Каким образом люди, проводящие по 10 часов в день в церкви, находят время для создания империй недвижимости? Откуда у вас мятный ликёр? И он отвечал 20-минутными притчами, в которых где-то был спрятан простой ответ. Например: «Я думаю, есть более красивые вещи, чем секс». Во время рассказа он жестикулировал, прохаживался, улыбался и смеялся. Если отец Арсениос и чувствует вину за что-то, что у него редкий талант это скрыть. Кажется, как и множество посетителей Ватопедского монастыря, я совсем не был уверен в том, зачем я приехал. Я хотел увидеть, похоже ли это на передний край коммерческой империи (нет, не похоже), и выглядят ли монахи неискренними (вряд ли). Но я также недоумевал, каким образом толпа странно выглядящих типов, удалившихся от материального мира, с такой необычайной сноровкой протоптала в нём себе дорогу? Почему монахи, а не кто-то другой, послужили примером для лучшего из греческих кейсов, разбираемых в Гарвардской бизнес-школе?
После почти двух часов я набрался смелости спросить у него. К моему удивлению, он ответил серьёзно. Он указал мне на надпись, висящую на одном из его шкафов, и перевёл её с греческого: «Умный соглашается, идиот настаивает».
Он понял это, сказал он, во время одной из своих деловых поездок в министерство туризма. «Это секрет успеха везде в этом мире, не только в монастыре», сказал он, и продолжил описывать в деталях первое правило комедии импровизаций, или, в данном случае, любого успешного совместного предприятия. Возьми то, что тебе кинули, и строй на нём. «Да… и», вместо «Нет.. но».
«Идиот связан своей гордостью, – говорит отец Арсениос. – Он всегда хочет, чтобы было так, как хочет он. Это относится и к людям, которые обманывают или делают что-то не то. Они всегда пытаются оправдать себя. Яркий в духовном плане человек скромен. Он принимает то, что другие дают ему, критику, идеи – и работает с ними».
Я заметил, что его окна выходят на балкон, откуда открывается вид на Эгейское море. Монахам не разрешается в нём плавать, почему – я никогда не спрашивал. Вполне в их духе – построить дом на побережье и потом запретить купаться. Я заметил также, что только я ел пирожные и пил мятный ликёр. Мне стало ясно, что, возможно, я провалил некий тест на способность противостоять искушению.
«В правительстве говорят, что они на нас злятся», – сказал он, – но у нас нет ничего. Мы работаем для других. Греческие газеты называют нас корпорацией. Но скажите мне, Майкл, какая корпорация может просуществовать 1000 лет?»
В этот момент неизвестно откуда появился отец Эфраим. Круглый, с розовыми щеками и белой бородой, он был похож на Санта Клауса. У него даже была искорка в глазах. Несколько месяцев до этого его вызвали свидетельствовать перед греческим парламентом. Один из допрашивающих сказал, что греческое правительство работало с потрясающей эффективностью, когда обменяло озеро Ватопедского монастыря на коммерческую собственность министерства сельского хозяйства. Он спросил у Эфраима, как ему удалось это сделать.
– Неужели вы не верите в чудеса? – спросил Эфраим.
– Я начинаю в них верить, – ответил парламентарий.
Когда нас познакомили, Эфраим схватил мою руку и держал очень долго. Внезапно мне пришло в голову, что он собирается спросить, чего я хочу на Рождество. Вместо этого он спросил:
– Какой вы веры?
– Епископальной, – пробормотал я.
Он качнул головой, взвешивая ответ. Могло быть хуже? Или нет?
– Вы женаты? – спросил он.
– Да.
– У вас есть дети?
Я кивнул, он опять взвесил ответ. «Я могу с этим работать». Он спросил, как зовут детей…

О скандале

Второе парламентское слушание по Ватопедскому монастырю идёт полным ходом, и нельзя сказать, куда всё повернётся. Хотя главные факты уже не вызывают вопросов. Ключевой вопрос, на который осталось ответить – мотивы монахов и государственных служащих, которые им помогали.
В конце восьмидесятых Ватопедский монастырь представлял из себя развалины – гора камней и крысы. Фрески потускнели. За иконами не следили. В монастыре была дюжина монахов, бродивших по древним камням, но они были самостоятельными и неорганизованными. По церковной терминологии они славили бога идиоритмически – это другой способ сказать, что в поиске духовного удовлетворения каждый сам молится за себя. Никто не отвечал за происходящее, у них не было коллективной цели. Другими словами, они относились к своему монастырю, как греки относились к своему государству.
Всё изменилось в начале девяностых, когда группа молодых греков-киприотов, монахов из другой части Афона, возглавляемая отцом Эфраимом, узрела возможность возрождения – потрясающий природный актив, которым ужасно управляли. Эфраим начал сбор денег за возрождение Ватопедского монастыря к его былой славе. Он просил Евросоюз о помощи культурному наследию. Он общался с богатыми греческими бизнесменами, алкающими отпущения грехов. Он заводил дружбу с важными греческими политиками. Всюду он проявлял очаровывающее нахальство. Например, известный испанский певец навестил монастырь и проявил к нему свой интерес. В результате Эфраиму удалось завести знакомство с членами правительства Испании. Им рассказали о чудовищной несправедливости, которую в 14 веке сотворила банда каталонских наёмников. Разозлённые императором Византии, они захватили монастырь и причинили большой ущерб. В результате монастырь получил 240 тысяч долларов от испанского правительства.
Очевидно, что частью стратегии Эфраима было вернуть Ватопедский монастырь к состоянию, в котором он находился во времена Византийской империи, то есть к монастырю мирового значения. Это отличало его от страны, внутри которой ему пришлось находиться. Несмотря на свой вход в Евросоюз, Греция осталась закрытой экономикой. Невозможно указать на единственный источник всех проблем страны, но в любом списке пяти главных одной обязательно будет изоляция. Вещи, которые могут быть эффективнее сделаны другими людьми, греки делают сами. Все типы взаимодействий с другими странами, которые могут быть установлены к взаимной выгоде, просто не случаются. Ватопедский монастырь был потрясающим исключением в общей картине – он устанавливал связи с внешним миром. До того, как разразился скандал, принц Чарльз приезжал сюда три лета подряд, и останавливался каждый раз на неделю.
Отношения с богатыми и знаменитыми были совершенно необходимы в гонке Ватопеда за правительственными грантами и компенсациями, а также для третьей части стратегии его нового руководства: недвижимости. Вероятно, самым умным поступком отца Ефраима были поиски в заброшенной башне, где хранились византийские манускрипты, нетронутые десятилетиями. В течение столетий византийские императоры и другие правители даровали Ватопеду различные участки земли, в основном там, где сегодня находятся Греция и Турция. Задолго до того, как Эфраим занялся делами, греческое правительство откусило обратно многое из этой собственности, но остались права на озеро в северной части Греции, дарованное в 14 веке императором Иоанном V Палеологом.
К тому времени, когда Эфраим обнаружил документ в хранилищах Ватопеда, греческое правительство объявило территорию озера заповедником. В 1998 году озеро внезапно перестало быть заповедной зоной – кто-то позволил постановлению утратить силу. Вскоре после, монахи получили полное право собственности.
После возвращения в Афины я разыскал Питера Дукаса, сотрудника министерства финансов, к которому обращались монахи из Ватопеда. Дукас сейчас находится в центре двух парламентских расследований, но он оказался, на удивление, единственным человеком из правительства, захотевшим открыто говорить о том, что произошло (он по происхождению не афинянин, а спартанец, но это, наверное, уже другая история). В отличие от большинства людей в греческом правительстве, Дукас был не лайфером [амер. жарг. человек, ничего не делающий на службе в ожидании пенсии], а человеком, который заработал своё состояние в частном секторе, вне и внутри Греции, а потом, в 2004, по просьбе премьера, занял пост в министерстве финансов. К тому времени ему было 52, и он большую часть карьеры был банкиром Ситигруп в Нью-Йорке. Высокий блондин, шумный, весёлый и грубоватый. Именно Дукас отвечает за рождение греческого долгосрочного госдолга. Когда процентные ставки были низкими, и никто не считал каким-то большим риском давать деньги греческому правительству, он уговорил своё руководство на выпуск сорокалетних и пятидесятилетних бондов. После греческие газеты выходили с заголовками, атакующими его («Дукас закладывает будущее наших детей»), но это был умный поступок. 18 миллиардов из длинных бондов сейчас торгуются по 50 центов за доллар, это значит, что греческое правительство может выкупить их на открытом рынке. «Я принёс им 9 миллиардов, – говорит Дукас, смеясь, – они должны мне бонус!»
Вскоре после того, как Дукас приступил к своей новой работе, в его министерском офисе появились два монаха. Один из них был отец Эфраим, о котором Дукас слышал, второй, неизвестный Дукасу, но явно ударная сила, был отец Арсениос. Они сказали, что озеро принадлежит им, и они хотят, чтобы министерство финансов его выкупило. «Кто-то дал им все права на озеро, – сказал Дукас, – и сейчас они хотели их монетизировать. Они пришли ко мне и сказали – вы можете выкупить нашу собственность?» Как почувствовал Дукас, монахи хорошо подготовились к встрече. «До того, как они приходят к тебе, они знают про тебя многое – кто твоя жена, твои родители, веришь ли ты в бога», – сказал он. – Первое, что они меня спросили – не хочу ли я исповедаться». Дукас решил, что будет глупо выдавать монахам свои секреты. Вместо этого он сказал, что не даст им денег за их озеро, и кроме того, он вообще не совсем понимает, как это озеро стало «их» озером. «Казалось, они думают, что у меня много денег, – говорит Дукас. – Я сказал: слушайте, в отличие от того, что все думают, в министерстве финансов нет денег». Они ответили: «Хорошо, если вы не можете выкупить нашу землю, почему бы вам не отдать какие-то из ваших участков?»
Эта стратегия сработала – обменять озеро, не приносившее никакой прибыли, на прибыльную правительственную собственность. Каким-то образом монахам удалось убедить чиновников, что земля вокруг озера стоила гораздо больше 55 млн. евро (её стоимость позднее установил независимый оценщик), а потом использовать эту завышенную цену, чтобы потребовать государственную собственность на 1 млрд. евро. Дукас отказался предоставить им любую сумму из 250 млрд. евро, контролируемых Министерством финансов. («Никогда, чёрт возьми, я этого не сделаю», – по его словам, говорил он им). Монахи отправились к источнику другой ценной земли – сельхозугодий и лесов, управляемых Министерством сельского хозяйства. Дукас вспоминает: «Мне позвонил министр сельского хозяйства: «Мы отдаём им всю эту землю, но этого мало. Почему бы тебе не добавить несколько своих участков?» После отказа Дукасу опять позвонили, на этот раз из кабинета премьера. Он все равно не согласился. Потом он получает документ, где говорится, что он отдает монахам государственные земли, и ему нужно лишь подписать эту бумагу. «Я сказал: идите к черту, я не буду это подписывать».
И он так и не подписал – по крайней мере, в первоначальном виде. Но на него давил премьер. Монахи, как показалось Дукасу, имели какое-то влияние на главу администрации премьер-министра. Этот человек, Янис Ангелу, познакомился с монахами несколькими годами ранее, когда у него обнаружили серьёзное заболевание. Монахи молились за него; он не умер, а чудесным образом выздоровел. И он исповедался перед ними.
К этому моменту Дукас считал монахов не просто проходимцами, а, скорее, самыми здравомыслящими деловыми людьми из всех, с кем ему приходилось иметь дело. «Я сказал им, что они должны были управлять Министерством финансов, – говорит он. – Они не стали спорить». В конце концов, под давлением руководства, Дукас подписал оба документа. Первый подтверждал право собственности монахов на озеро, второй разрешал обмен земель. Монахам не предоставлялись права на земли Министерства финансов, но, согласившись принять озеро в министерский портфель, Дукас сделал возможной их сделку с министром сельского хозяйства. В обмен на озеро монахи получили 73 различных государственных объекта, включая гимнастический комплекс, построенный для Олимпийских игр 2004 года, который, как и многие другие объекты, построенные правительством для Олимпиады, теперь пустовал. «Ты думаешь, они служители культа. Может, они хотят создать приют», – говорит Дукас.
Оказалось, они хотели создать империю коммерческой недвижимости. Они начали с того, что уговорили греческое правительство сделать то, на что оно редко шло: разрешить использовать объекты некоммерческой недвижимости для коммерческих целей. Помимо земель, полученных в результате обмена, которые, как впоследствии подсчитали в Парламенте, стоили около миллиарда евро, монахи совершенно самостоятельно получали полное финансирование покупки коммерческих зданий в Афинах и застройки приобретенных ими земель. Бывший олимпийский гимнастический комплекс должен был стать роскошной частной клиникой, с которой у монахов было определенное взаимовыгодное сотрудничество. Потом, с помощью одного греческого банкира, монахи разработали план предприятия, которое должно было называться Фонд недвижимости Ватопеда. Инвесторы фонда в итоге выкупили бы у монахов объекты, переданные им правительством. А монахи использовали бы эти средства на то, чтобы вернуть монастырю былую славу.
Старую дарственную на жалкое озеро два монаха раскрутили в состояние, которое греческие газеты оценивали от десятков миллионов до многих миллиардов долларов. Но на деле никто не знал реального размера финансовых активов монахов; первое парламентское расследование подверглось критике за то, что в его ходе не удалось отобрать все имущество монастыря. Как говорят, если хочешь узнать, сколько имеют богачи, лучше всего спросить у других богачей – а не, скажем, журналистов. Поэтому я провёл маленький соцопрос нескольких богатых греков, сделавших состояние в сфере недвижимости или финансов. Они оценили недвижимые и финансовые активы монахов в сумму от $1млрд до $2 млрд. – до такого уровня оно выросло с нуля при новом руководстве. А ведь в начале им нечего было продать, кроме прощения.
Монахи не выходили из церкви до часу ночи. Обычно, пояснил Отец Арсениос, они встают в четыре утра, и всё начинается заново. По воскресеньям они отдыхают и начинают с шести. Прибавьте еще восемь часов ежедневной работы в саду, или мытьё посуды, или изготовление мятного ликера, и такой рай может кому-то показаться адом. Руководство, отцы Эфраим и Арсениос, отклоняются от этого строгого режима примерно пять дней в месяц; в остальное время это обычная жизнь и для них. «Образ настоятеля в воображении большинства греков – это образ пройдохи, – рассказывает мне монах из Висконсина по имени отец Матфей в момент откровения. – Каждый в Греции убежден, что у настоятеля и отца Арсениоса есть тайные счета в банках. В сущности, это полный бред. Что им делать с этими деньгами? Они не возьмут неделю отпуска и не поедут на Карибы [и не закажут самосвал блядей как прошка :)].  Настоятель живет в келье. Это хорошая келья. Но он все равно остается монахом. И он ненавидит покидать монастырь».
Знание о том, что мне придётся вернуться в церковь в 6 утра, мешает мне уснуть, и я встаю в 5. Тихо настолько, что тишина не воспринимается сразу. На фоне серого неба – купола, дымовые трубы, башни и греческие кресты. Два гигантских крана бездействуют: из-за заморозки монашеских активов восстановление монастыря приостановлено. В 5:15 из церкви слышно громыхание, кажется, что кто-то передвигает иконостасы; утомительные приготовления перед представлением. В 5:30 монах звонит в церковный колокол, схватив верёвку. Снова тишина, и спустя мгновение, из длинного монашеского общежития раздаётся «бип-бип-бип» электронных будильников. Через двадцать минут монахи, парами или поодиночке, выходят из своих спален и спускаются по булыжникам к церкви. Будто наблюдаешь просыпающуюся фабрику в городке, где только она и есть. Не хватает разве что взятых с собой на работу обедов.
Три часа спустя, когда я возвращаюсь в Афины, в машине звонит телефон. Это отец Матфей. Он хочет попросить меня об услуге. «О нет, – думаю я, – они все поняли, и он звонит, чтобы попросить меня умолчать о том и о сём». Они все поняли, но он звонил не за этим. В отличие от министра финансов, который настоял на проверке своих цитат, монахи разрешили мне писать что угодно, и это поразительно, учитывая масштаб судебных разбирательств. «У нас есть консультант на американском фондовом рынке, – говорит монах. – Его зовут Роберт Чaпмэн. (Никогда о нем не слышал. Он оказался автором почтовой рассылки о мировых финансах [Не родственник ли Анькин, ага?]. Отец Арсениос спрашивает, что вы о нем думаете. Стоит ли его слушать?»

Факел цивилизации

За день до моего отъезда из Греции в парламенте проводились дебаты и голосование по закону о повышении пенсионного возраста, сокращении правительственных пенсий, и уменьшении других льгот в госсекторе. «Я за сокращение количества бюджетников, – рассказал мне расследователь из МВФ. – Но как это можно сделать, не зная для начала, сколько их всего?» Премьер-министр Папандреу представил этот законопроект, как и все остальное с момента обнаружения дыры в бюджете, не как свою собственную идею, а как требование МВФ, не подлежащее обсуждению. Видимо, идея заключалась в том, что если греки не прислушаются к внутреннему призыву пойти на жертвы, то они могут послушать призывы извне. Как если бы греки не желали больше даже управлять сами собой.
Тысячи и тысячи госслужащих вышли на улицы на митинг протеста против законопроекта. Вот как выглядит греческая версия «Чаепития»: налоговики, которые берут взятки, учителя государственных школ, которые на деле ничему не учат, хорошо оплачиваемые работники обанкротившейся государственной железной дороги, чьи поезда никогда не приходят вовремя, медработники, берущие взятки за покупку расходных материалов по завышенным ценам. Вот они. Это страна людей, ищущих, кого бы обвинить, кроме себя. Греческие бюджетники собираются в подразделения, напоминающие военные отряды. В середине каждой группы располагаются два-три ряда молодых людей, размахивающих дубинками, замаскированными под флагштоки. С поясов свисают лыжные очки и противогазы, чтобы они могли действовать и после неизбежного слезоточивого газа. «Заместитель премьер-министра сказал, что должен быть хотя бы один убитый, – сказал мне известный бывший греческий министр. – Они хотят крови». Двумя месяцами ранее, 5 мая, во время первых маршей протеста, толпа показала, на что она способна. Увидев людей, работающих в отделении Marfin Bank, молодые парни забросили внутрь бутылки с зажигательной смесью и облили их сверху бензином, перекрыв выход. Большая часть сотрудников Marfin Bank выбрались через крышу, но во время пожара погибли три человека, включая молодую женщину на четвертом месяце беременности. Пока они умирали, греки на улицах кричали, что так им и надо, за то, что посмели работать. События происходили на глазах у греческой полиции, и полицейские никого не арестовали.
Протестующим удалось быстро заблокировать страну. Авиадиспетчеры устроили забастовку и закрыли аэропорты. В порту Пирея толпа не позволяет пассажирам круизного лайнера сойти на берег и пойти по магазинам. В разгар туристического сезона туристическим долларам, отчаянно необходимым стране, не дают в нее попасть. Любому сотруднику частного сектора, не бойкотирующему работу, грозит опасность. Все магазины и рестораны в Афинах закрыты, как и Акрополь.
Передовая группа собирается посреди широкого бульвара в нескольких ярдах от сгоревшего отделения банка. В сложившихся обстоятельствах сжигать банк было абсолютно нелепо. Если в мире есть какая-то справедливость, то именно греческим банкирам следовало бы шагать по улицам с требованием вернуть совесть обычным грекам. Мраморное крыльцо Marfin Bank превратилось в скорбный алтарь: горка мягких игрушек для так и не родившегося ребенка, несколько фотографий монахов, табличка с высказыванием древнего оратора Исократа: «Демократия склонна к саморазрушению, потому что она злоупотребляет правом на свободу и равенство. Потому что она учит своих граждан воспринимать наглость как право, беззаконие как свободу, грубость как равенство, а анархию как прогресс». На другой стороне улицы фалангой выстроились полицейские из подразделения по борьбе с беспорядками, сомкнув щиты, будто спартанские воины. За ними здание Парламента; внутри, вероятно, идут жаркие дебаты, хотя сказанное и сделанное там остается загадкой, поскольку греческие журналисты тоже бастуют. Толпа начинает скандировать и двигаться в сторону полиции. Силы не равны, полицейские усиливают сопротивление. Это один из тех моментов, когда кажется, что может произойти все, что угодно, стоит кому-то сделать неверное движение.
Это же чувствуют и финансовые рынки. Вопрос, на который все ждут ответа, таков: объявит ли Греция дефолт? Есть экономическая школа, представители которой утверждают, что у страны нет выбора: сами меры, на которые правительство идет, чтобы сократить расходы и увеличить доходы, приведут к оттоку из страны остатков продуктивной экономики. В Болгарии налоги ниже, в Румынии рабочая сила согласна довольствоваться меньшим. Но есть еще и второй вопрос, более интересный: даже если эти люди технически способны выплатить свои долги, жить по средствам и вернуть хорошую репутацию в Евросоюзе, если у них для этого внутренние ресурсы? Или они до такой степени потеряли способность чувствовать связь с чем-то за пределами своих маленьких мирков, что готовы просто оказаться от своих обязательств? По существу, дефолт по долговым обязательствам будет безумием: все греческие банки тут же обанкротятся, страна не сможет платить за многие импортируемые товары (например, нефть) и будет на многие годы наказана высокими процентными ставками, если ей вообще снова позволят брать займы. Но Греция не ведет себя как единый коллектив; ей не хватает монашеских инстинктов. Она будто набор разобщенных частиц, каждая из которых привыкла к преследованию собственных интересов ценой общего блага. Понятно, что правительство пытается, по крайней мере, воссоздать в Греции общественную жизнь. Однако не ясно, может ли таковая, будучи когда-то потерянной, быть создана заново.

P.S.
21/09/2012 08:11

Греция назвала 40 островов для долгосрочной аренды





Subscribe

  • Трудо выебудни.

    Вчера стою на станции метро, а эти подрядились нанимать всяких попугаев, читающих скрипт за деньги и от этого называющихся "Знаменитости" и имееющих…

  • Федуциарное управление

    На самаом деле есть термин Федуциарный долг(обьязанности)/fiduciary duty - это самоотверженная лояльность. Т.е. управленец в трасте находится под…

  • "проститутки нарожали"

    https://www.youtube.com/watch?v=hYJERqUwF0U Ну "проститутки нарожали" - это же и есть то самое когда мать под девичей фамилией выступает в роли…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment