Æлена (barskaya) wrote,
Æлена
barskaya

Бойтесь данайцев, красящих яйца. (c)



Все же знают, что я интересуюсь тем, как куются империи в недвиге. Вот заинтересовалась как монахи Вотопедского Монастыря с горы Афон старую дарственную на жалкое озеро раскрутили в миллиардную импеию.  Cделали они это во славу старого разрушенного монастыря, который нынче процветает. Что в принципе не может не радовать, особенно почитав "Афонские Встречи" Павла Троицкого, о непотребном состоянии Афонских монастырей русских.
С другой стороны поиски вывели меня на веселую статью Майкла Люиса в "Ярмерке Тщеславия" о Греции (например о том, как греческое правительство подгоняло показатели страны для входа в Евосоюз, путем изьятия из бухгалтрских отчетов статей на оборону и пенсии :)). Такие же идейные долбоебы а-ля Кудрин, но там хоть всё население было в доле :)))). О МВФ, о греках (да они друг друга переносят с трудом, даже в Нью-Йорке), о кредите и вообще очень душеподьемно, я бы сказала :)


Oпасайтесь облигаций, приносимыx греками.

Поскольку Уолл-Стрит не отвечает на вопрос «будет ли дефолт Греции», автор отправляется в бурлящие Афины и в таинственный Ватопедский монастырь, с которым связывают падение последнего греческого правительства, обнажившее всю степень царящего в стране экономического безумия. Но, кроме долга в 1,2 триллиона долларов (примерно 250 тысяч на каждого работающего взрослого) у Греции есть и другой, более пугающий дефицит. После систематического грабежа собственной казны, захватывающей дух оргии уклонения от уплаты налогов, взяточничества и своеобразного, подталкиваемого Голдман Сакс, ведения бухгалтерии, греки уверены в одном – они не могут доверять своим согражданам.

Текст Майкла Льюиса (Vanity Fair) , фотография Йонаса Фредуолла Карлсона,
перевод karslon

Обет стяжания



Отец Арсениос на фоне Эгейского моря, гора Афон, Греция. Его считают финансовым директором Ватопедского монастыря, «мозгом предприятия».

После часа на самолёте, двух на такси, трёх на дряхлом пароме, и ещё четырёх на автобусах, греки-водители которых отчаянно лавировали по горным дорогам, не переставая говорить по мобильным телефонам, я подъехал к воротам отдалённого и огромного монастыря. Клочок земли, выступающий в Эгейское море, казался безмолвным концом мира. В это послеобеденное время монахи или молились, или дремали, но один был на посту в будке охранника. Он приветствовал посетителей и проводил меня и семь греческих паломников в старинное здание монашеского общежития, прекрасно отреставрированное, где два других заботливых монаха предложили нам анисовый ликёр, пирожные и ключи от келий. Я почувствовал, что чего-то не хватает, и потом понял: никто не спрашивал кредитную карточку. Монастырь работал не просто эффективно, но ещё и бесплатно. Один из монахов потом сказал, что следующим событием будет вечерняя церковная служба. Как окажется дальше, следующим событием всегда будет церковная служба. За монастырскими стенами находится 37 разных часовен. Я подумал, что поиск нужной службы будет похож на игру в прятки.
– В какой часовне? – спросил я монаха.
– Просто следуйте за монахами, когда они поднимутся, – ответил он.
Потом он оглядел меня более пристально. У него была невероятно длинная и лохматая чёрная борода, длинная чёрная ряса, монашеская шапочка и молитвенные чётки. На мне были белые кроссовки, штаны цвета хаки, розовато-лиловая рубашка Брукс Бразерс, со мной был пластиковый пакет для белья с гигантскими буквами EAGLES PALACE HOTEL (отель «Дворец Орлов») на боку. «Зачем вы приехали?» – спросил он.
Хороший вопрос! Я приехал не ради посещения церкви. Я приехал за деньгами. Цунами дешёвого кредита, прокатившееся по планете между 2002 и 2007 годами, только что создало новую возможность для путешествий – посещение мест финансового бедствия. Кредит – это были не просто деньги, это было искушение. Он дал возможность целым обществам шанс обнажить те стороны своего характера, которым в обычных обстоятельствах они бы не позволили отдаться. Целым странам было сказано: «Свет сейчас потухнет, вы можете делать всё, что хотите, и никто никогда не узнает».
В темноте с деньгами хотели делать разное. Американцы захотели владеть домами гораздо большими, чем они могли себе позволить, и дать сильным эксплуатировать слабых. Жители Исландии захотели перестать ловить рыбу, стать инвестбанкирами, и позволить своим альфа-самцам проявить свою подавляемую до сих пор манию величия. Немцы захотели стать ещё более немцами, ирландцы захотели перестать быть ирландцами. Все эти различные общества были затронуты одним и тем же событием, но каждое общество ответило на него особенным образом. Ответ греков был самым необычным. Каждый, кто провёл здесь хотя бы несколько дней, разговаривая с руководством, мог это увидеть. Но для того, чтобы увидеть всю специфику происходящего, надо было приехать в монастырь.
У меня были свои причины оказаться здесь. Но я был совершенно уверен, что если изложить их монаху, он вышвырнет меня вон. И я солгал. «Говорят, это самое священное место на земле», – сказал я.
Я приехал в Афины за несколько дней до этого, ровно за неделю до очередного запланированного бунта, и спустя несколько дней после предложения Греции со стороны немецких политиков продать для покрытия долга несколько островов и древних развалин в придачу. Новый греческий премьер, социалист Георг Папандреу, вынужден был отрицать, что он действительно подумывал о продаже островов. Рейтинговое агентство Moody’s только что опустило кредитный рейтинг Греции до уровня, превращающего все греческие долговые бумаги в мусор, ненужный его нынешним владельцам. Результирующий выброс греческих бондов на рынок не был проблемой в краткосрочном плане, потому что МВФ и ЕЦБ, договорившись между собой, согласились одолжить Греции – стране с населением 11 миллионов человек, на 2 миллиона меньше, чем Большой Лос Анжелес – до 145 миллиардов долларов. На какое-то время Грецию убрали со свободных финансовых рынков и взяли на поруки.
Это были хорошие новости. Но вот перспективы были гораздо более унылы. Вдобавок к своему примерно 400–миллиардному, и продолжающему расти, долгу, греческие счетоводы только что обнаружили, что их правительство должно ещё то ли 800 миллиардов, то ли больше, пенсионерам. Складываем и получаем около 1,2 триллиона, или более четверти миллиона долларов на каждого работающего грека. В сравнении с 1,2 триллионами долгов 145 миллиардов финансовой помощи были мелочью, а не решением. И это были официальные числа, реальность наверняка хуже. «Наши люди начали работу, и просто не поверили своим глазам», – сказал мне один из топов МВФ вскоре после возвращения из своей первой поездки в Грецию. «Каким образом они следили за своими финансами – они знали, сколько они согласились потратить, но никто не записывал, сколько он потратил на самом деле. Это даже нельзя было назвать развивающейся страной, это третий мир».
Оказалось, что грекам в темноте с кучей заимствованных денег захотелось превратить своё правительство в пиньяту [фигурка животного, наполненная сладостями; во время праздника подвешивается к потолку, одному из присутствующих завязывают глаза и просят разбить фигурку палкой], набитую фантастическими суммами, и дать возможность ударить по ней как можно большему количеству людей. За последние 10 лет зарплаты в греческом госсекторе выросли вдвое, и это число не учитывает взяток, собранных чиновниками. Средняя зарплата в госсекторе втрое превышает среднюю зарплату в частном. Государственная железная дорога приносит 100 миллионов евро в год, при общей сумме зарплат в 400 миллионов, и 300 миллионах прочих расходов. Средний работник греческой железной дороги зарабатывает 65 тысяч евро в год. 20 лет назад греческий министр финансов Стефанос Манос, ранее успешный бизнесмен, заявил, что будет дешевле пересадить всех пассажиров греческих железных дорог в такси, и это до сих пор так. «Наша железная дорога – банкрот, каких просто не бывает, – сказал мне Манос, – и тем не менее в Греции нет ни одной частной компании, где была бы такая высокая средняя зарплата». Греческая система государственных школ неэффективна настолько, что захватывает дух. Обладая одним из самых низких рейтингов в Европе, она требует для своей работы вчетверо большее количество учителей на одного ученика, чем школа Финляндии, лучшая в рейтинге. Греки, посылающие своих детей в государственные школы, знают, что для того, чтобы их дети чему-то научились, придётся нанимать репетиторов. Есть три государственные оборонные компании, вместе аккумулировавшие миллиарды евро долга, и колоссальные убытки. Возраст выхода на пенсию в Греции для «изнурительных» профессий составляет 55 лет для мужчин и 50 для женщин. Когда государство начало наращивать размер таких пенсий, более 600 профессий в Греции каким-то образом ухитрились попасть в «изнурительные», среди них парикмахеры, дикторы радио, официанты, музыканты и так далее. Греческая система общественного здравоохранения тратит на расходные материалы гораздо больше, чем в среднем по Европе. Некоторые греки рассказывали мне, что нет ничего необычного в докторах и медсёстрах, уходящих с работы с пачками бумажных полотенец и пелёнок, и что там ещё можно найти в больничных кладовках.
Где кончается списание и начинается воровство, практически не имеет никакого значения, одно маскирует и тем самым обеспечивает другое. Подразумевается, что каждому госслужащему надо нести взятку. Люди, идущие в государственные больницы, считают, что докторов надо подкупить для того, чтобы они действительно позаботились о пациентах. Министры правительства, проведшие жизнь на государственной службе, покидают офисы, покупая себе многомиллионные особняки и 2-3 загородных дома.
Довольно странно, что именно греческих финансистов почти не в чем упрекнуть. Они так и остались старыми сонными коммерческими банкирами. Практически единственные среди европейских банкиров, они не покупали американские субпраймовые бонды, не погружались по шею в левередж и не выплачивали себе огромные бонусы. Самая большая проблема банков в том, что они одолжили греческому правительству примерно 30 миллиардов евро, и эти деньги были украдены или растранжирены. В Греции не банки топят страну, а страна топит банки.

И тогда изобрели математику!

На следующее утро после моего прилёта я встретился с греческим министром финансов, Георгом Папаконстантину, работа которого и была разобраться с этим фантастическим беспорядком.
Афинам каким-то образом удаётся оставаться одновременно ярко-белым и грязным городом. Самые красивые свежевыкрашенные дома в неоклассическом стиле обезображены новыми граффити. Древние развалины повсюду, но кажется, не имеют никакого отношения к происходящему. Это Лос Анжелес с прошлым.
В тёмном и узком входе в министерство финансов небольшая группа охранников проверяет вас, когда вы входите – и тогда можете не волноваться о срабатывании детектора металла. В приёмной шесть дам, все на ногах, составляют расписание шефа. Они злятся, спешат, переутомлены – и всё равно он опаздывает. Кажется, что даже в лучшие дни в этом месте не всё было очень хорошо. Мебель изношена, на полу линолеум. Самое поразительное, сколько людей там работает. Министр Папаконстантину («Называйте меня просто Джордж») учился в Нью-Йоркском университете и Лондонской школе экономики в восьмидесятых, потом 10 лет проработал в Париже в Организации экономического сотрудничества и развития. Он открыт, дружелюбен, свежевыбрит, и как многие люди, возглавляющие новое греческое правительство, больше похож на американца, чем на грека.
Когда Папаконстантину прибыл сюда, в прошлом декабре, греческое правительство оценивало свой дефицит бюджета в 3,7 процента. Две недели спустя это число было повышено до 12,5 процентов, а на деле оказалось почти 14 процентов. Папаконстантину был человеком, который должен был это выяснить, а также сообщить миру, почему это произошло. «На второй день на работе я должен был собрать людей и посмотреть на бюджет», – говорит он. – Я собрал всех из центральной бухгалтерии, и мы начали своего рода исследовательский процесс». Каждый день открывались невероятные упущения. Ежегодный пенсионный долг в 1 миллиард долларов каким-то образом не попал в правительственные записи, правительство делало вид, что его нет, хотя деньги выплачивались. Дыра в пенсионном плане для самозанятых была не 300 миллионов евро, как предполагалось, а 1,1 миллиарда, и так далее. «В конце каждого дня я спрашивал – ладно, ребята, это всё? И они отвечали – да. На следующее утро в конце зала поднималась маленькая рука: вообще-то, министр, вот ещё щель, от 100 до 200 миллионов евро».
Это продолжалось неделю. Среди других вещей нашлось не отражённое в бухгалтерии большое количество фиктивных программ по созданию рабочих мест. «Министерство сельского хозяйства создало неучтённое подразделение из 270 человек по оцифровке фотографий греческих государственных земель, – сказал мне министр финансов. – Проблема в том, что ни у кого из этих 270 человек не было опыта занятия цифровой фотографией. Там были, например, парикмахеры…»
После последнего дня открытий, после того, как в конце зала уже не поднималась маленькая рука, проектный дефицит в 7 миллиардов евро превратился в более чем 30 миллиардов. На естественный вопрос – как такое могло получиться? – есть простой ответ. До сего дня никто не озаботился подсчётами. «У нас нет Бюджетного комитета Конгресса», – объясняет министр финансов. – Не было независимой статистической службы». Партия, находящаяся у власти, просто накачивает числа так, как ей нравится, для своих собственных целей.
Когда у министра финансов появились данные, он отправился на регулярные ежемесячные встречи с министрами финансов всех европейских стран. Как новичку, ему предоставляли слово. «Когда я назвал число, люди ахнули», – сказал он. – «Как такое могло случиться?» – Я пытался ответить: «Парни, вы должны были раньше сообразить, что происходит странное». Но проблема была в том, что я сидел не за табличкой “Новое греческое правительство”, а за табличкой “Греция”».
После встречи к нему подошёл датчанин и сказал: «Джордж, мы знаем, что это не твоя вина, но ведь кто-то должен отправиться в тюрьму?»
В конце своего рассказа министр финансов подчёркивает, что дело не просто в правительстве, которое лжёт о своих тратах. «Дело не только в неточных сведениях», – говорит он, – в 2009 сбор налогов прекратился, потому что это был год выборов».
– Что?
Он улыбается.
– Первое, что правительство делает в год выборов – это убирает с улиц сборщиков налогов.
– Вы шутите!
Он смеётся надо мной. Ясно, я наивен.

Братская налоговая служба

Затраты на работу греческого государства – это только половина нерешаемого уравнения. Есть ещё вопрос государственных доходов. Редактор одной из крупных греческих газет в разговоре со мной между делом упомянул, что его репортёры поддерживают отношения с источниками в налоговой службе. Они делают это не для того, чтобы обнаруживать налоговые преступления, которые настолько распространены в Греции, что о них и писать не стоит, а для поиска наркобаронов, торговцев людьми и других тёмных личностей. Группа сборщиков налогов, тем не менее, была разозлена систематическим вмешательством в их дела, и двое из них выразили желание со мной встретиться. Проблема была в том, что по причинам, которые никто из них не хотел обсуждать, они не выносили друг друга. Это, как мне многократно говорили другие греки, очень по-гречески.
Вечером того дня, когда я встречался с министром финансов, я пил кофе с одним из налоговиков в одном отеле, потом спустился по улице к другому отелю и там выпил пива с другим налоговиком. Оба были уже понижены в должностях после их попыток донести на коллег, принявших большие взятки для одобрения мошеннических налоговых возвратов. Оба были удалены со своей высокостатусной работы «в поле» и водворены на низкостатусную работу в офисе, где они не могли больше наблюдать налоговые преступления. Каждый чувствовал себя немного не в своей тарелке. Никто не хотел, чтобы стало известно о том, что они со мной разговаривали, потому что они опасались потерять работу в налоговой инспекции. Поэтому дальше они будут «Налоговый инспектор 1» и «Налоговый инспектор 2».
Налоговый инспектор 1 – едва за 60, деловой костюм, собранный, но немного нервный – прибыл с записной книжкой, заполненным идеями о том, как исправить греческую налоговую инспекцию. Он принял как должное то, что я знаю, что налоги платят только те греки, которым не удалось этого избежать – получающие зарплату работники корпораций, чьи налоги удерживаются из их зарплат непосредственно. Громадная экономика самозанятых работников – от врачей до ребят, держащих киоски, продающие International Herald Tribune – обманывают (одна большая причина, почему в Греции самый большой процент самозанятых среди европейских стран). «Это стало культурной чертой», – сказал он. – Греки никогда не учились платить свои налоги. И они никогда этого не делали, потому что их никто не наказывал. Никто ни разу не был наказан. Это нарушение вежливости, будто джентльмен не открывает дверь перед дамой».
Масштаб уклонения греков от уплаты налогов поражал настолько, насколько поражал размах: примерно две трети греческих докторов отчитывались о доходе до 12 тысяч евро в год, что означало, поскольку доход ниже этого количества не облагается налогом, что даже зарабатывающие миллионы в год пластические хирурги не платили никаких налогов. Проблема была не в законе – на бумаге был закон, согласно которому тюремное заключение полагается за обман государства на сумму более 150 тысяч евро – а в применении закона. «Если этот закон будет работать, – сказал налоговик, – все доктора Греции окажутся в тюрьме». Я засмеялся, а он уставился на меня: «Я говорю абсолютно серьёзно». Одна из причин того, что никого не наказывают, если не считать того, что наказание будет выглядеть произвольным, потому что все так поступают – то, что в греческом суде дела о налогах могут занять до 15 лет. «Тот, кто не хочет платить, и кого ловят, просто идёт в суд», – говорит налоговик. Где-то между 30 и 40 процентами всей экономики Греции, которая может быть предметом налогообложения, официально не зарегистрировано, в отличие от средних по Европе 18 процентов.
Самый лёгкий способ обманывать с налогами – настаивать на наличных платежах и не предоставлять чеки за оказанные услуги. Самый лёгкий способ отмыть деньги – купить недвижимость. В Греции нет работающего национального реестра земли. Очень удобно для чёрного рынка, другой такой страны в Европе нет. «Надо знать, где человек купил землю, адрес – чтобы его выследить», – говорит налоговик, – и даже в этом случае всё записано от руки, и трудно расшифровать». Но, говорю я, если какой-то пластический хирург берёт миллион наличными, покупает площадку на греческом острове, и строит себе виллу, должны ведь быть какие-то другие записи – например, разрешение на строительство. «Люди, дающие разрешение на строительство, не информируют казначейство», – говорит налоговик. В недавних случаях, когда налоговый обман был раскрыт, можно было просто подкупить налоговика, и всё. Конечно, есть законы против налоговиков, берущих взятки, «но если тебя поймают, пройдёт от 7 до 8 лет, пока дело завершится. На практике никто не волнуется».
Систематическое враньё о получаемых доходах привело греческое правительство к тому, что оно стало опираться в основном на налоги, от уплаты которых труднее уклониться – на недвижимость и продажи. Налог на недвижимость вычисляется по формуле, определяющей так называемую «объективную стоимость» каждого дома, и это выводит из игры налоговиков. Из-за бума греческой экономики последние 10 лет недвижимость реально продаётся совершенно не по тем ценам, которые давала компьютерная оценка. С учётом реальных цен формула должна была бы давать гораздо большую «объективную стоимость». Обычный греческий гражданин ответил на проблему путём замалчивания цены, по которой происходит продажа, а вместо неё сообщал ложное число, которое примерно совпадало с формульной «объективной стоимостью». Если покупатель брал заем для покупки дома, он кредитовался под «объективную стоимость» недвижимости, а разницу платил наличными, или с помощью займа, сделанного на чёрном рынке. Как результат, «объективные стоимости» чудовищно недооценивают действительные цены. Поразительно, но повсеместно считается, что все 300 членов Парламента Греции декларируют не реальные цены своих домов, а «объективные цены». Или, как указали мне и местный риэлтор, и налоговик, «каждый член Греческого Парламента врёт с целью уклонения от уплаты налогов».
Продолжая, налоговик сказал, что система сбора налогов в своём роде изумительна. Она мимикрирует под налоговую систему передовой экономики, набирает огромное число налоговых инспекторов, но на самом деле настроена на то, чтобы всё общество уклонялось от уплаты налогов. Когда он собрался уходить, то указал, что официантка в этом роскошном туристическом отеле не дала нам квитанцию за кофе. «В этом есть смысл, – сказал он, – даже этот отель не платит налоги».
Я прошёлся дальше по улице и в баре другого роскошного туристического отеля нашёл ждущего меня следующего сборщика налогов. «Сборщик Налогов номер 2» – неофициально одет, держится свободно, пьёт пиво, но озабочен тем, что наш контакт могут обнаружить – также прибыл с папкой бумаг, но только его папка была наполнена примерами из реального мира не простых греков, а греческих компаний, уклоняющихся от уплаты налогов. Он стал сыпать примерами («это только то, что я видел сам»). Первой была афинская строительная компания, построившая 7 гигантских жилых домов и продавшая около 1000 кондоминиумов в центре города. Если честно высчитать налоги, то корпорация должна была заплатить 15 миллионов евро, но она не заплатила ничего. Ноль. Для уклонения от налогов были сделаны несколько вещей. Во-первых, корпорация никогда не объявляла себя корпорацией. Во-вторых, она наняла одну из многих компаний, которые не делают ничего, но предоставляют заказчику обманные расписки за якобы осуществлённые заказчиком траты, и когда об это споткнулся налоговый инспектор, предложила ему взятку. Налоговик доложил случай своему начальству, сразу после он обнаружил за собой слежку, а его телефоны поставили на прослушку. После того, как ситуация разрешилась, строительная компания заплатила 2000 евро налога. «После чего меня сняли со всех налоговых расследований, – сказал налоговик, – потому что я делал их слишком хорошо».
Он возвращается к своей толстой папке, переворачивает страницу. Каждая страница – это история подобная той, которую он мне только что рассказал, и он намерен рассказать их все. Я останавливаю его, потому что понимаю, что мы так просидим всю ночь. Размах обмана, количество сил, которое на него уходило, захватывали дух. В Афинах я несколько раз испытывал ощущение, новое для меня, как журналиста – полное отсутствие интереса к тому, что было явно шокирующим материалом. Я мог бы встретиться с кем-то, кто знает внутренний механизм работы греческого правительства – важным банкиром, сборщиком налогов, заместителем министра финансов, бывшим членом парламента. Я бы вынул свою записную книжку и стал бы записывать истории, льющиеся из них. Скандал за скандалом. Через 20 минут мне стало бы скучно. Всего было чересчур много, этим можно было бы заполнить библиотеки, а не статью в журнале.
Греческое государство было не просто коррумпированным, оно коррумпировало. Как только вы видели, как оно работает, вы понимали суть явления, которое в другом случае не несло бы никакого смысла – трудность, которую испытывают греки, когда хотят сказать друг о друге доброе слова. Сами по себе греки восхитительны – весёлые, тёплые, умные и компанейские. Я сделал две дюжины интервью, говоря себе – что за классные люди! Но сами друг о друге они так не думают – труднее всего в Греции услышать, как один грек хвалит другого за его спиной. Любой успех воспринимается подозрительно. Каждый точно уверен, что другой обманывает с налогами, или подкупает политиков, или берёт взятки, или врёт по поводу цены своей недвижимости. И это полное отсутствие веры друг в друга самоукрепляется. Эпидемия лжи, обмана и воровства делает любой тип общественной жизни невозможным, а разрушение общественной жизни только укрепляет ложь, обман и воровство. Не веря друг другу, греки опираются сами на себя и свои семьи.
Структура греческой экономики коллективная, но дух самой страны противоположен коллективизму. Настоящая структура – человек сам за себя. Внутрь этой системы инвесторы влили сотни миллиардов долларов. И кредитный бум столкнул страну в полный моральный коллапс.

Проклятый путь

Ничего не зная о Ватопедском монастыре, кроме того, что в совершенно коррумпированном обществе его каким-то образом идентифицировали как душу коррупции, я поехал на север Греции, в поисках группы монахов, нашедших новые, улучшенные рецепты работы греческой экономики. Первая часть была сравнительно лёгкой – самолёт во второй по величине город Греции - Cалоники, машина на узкой дороге на изводящей нервы скорости, и ночь с группой болгарских туристов в на удивление приятном отеле «Орлиный дворец», расположенном непонятно где. Там самый полезный сотрудник отеля из всех, кого я когда-либо встречал (спросите Ольгу) передала мне стопку книг и с тоской поведала о том, насколько я счастлив, что могу посетить монастырь. Ватопедский монастырь, вместе с 19 другими, был построен в 10 столетии на полуострове шириной в 6 и длиной в 37 миль на северо-востоке Греции, который называется гора Афон. Гора Афон сейчас отделена от материка длинным забором, и единственный путь попасть туда – по морю, что делает полуостров как бы островом. И на острове не должно быть женщин, даже самок животных, за исключением кошек. Официальная история связывает запрет с желанием церкви славить Деву, неофициальная – с монахами, пристающими к посетительницам. Запрет тянется 1000 лет.
Это объясняет пронзительный визг утром следующего дня, когда старый паром с монахами и паломниками на борту отошёл от пристани. Звуки издавала толпа энергично визжавших женщин, но было не ясно, то ли они оплакивают отплывающих, то ли радуются, что не могут составить компанию своим мужчинам. Ольга сказала мне, что была уверена в том, что я прошёл часть пути до Ватопедского монастыря пешком, и что люди, которых она обычно провожает к святой горе, обычно не берут с собой такое напоминание о современном материальном мире, как счемодан на колёсиках. В результате я оказался в монастыре с пластиковым пакетом из отеля со сменой белья, зубной щёткой и упаковкой снотворного.
Паром пыхтел три часа вдоль скалистого, лесистого, но в остальном пустынного побережья, останавливаясь по пути, чтобы высадить монахов, паломников и работников в другие монастыри. Вид первого из них захватил дух. Это было не здание, а настоящее зрелище – будто кто-то взял Ассизи или Тоди, или какой-то другой центральноитальянский город, и воткнул его в пустынное побережье. Если вы заранее не знали, чего ожидать от горы Афон – в течение более тысячи лет это место считалось Православной церковью самым святым местом на Земле, и большую часть этого времени оно наслаждалось символической связью с императорами Византии – то увиденное поражало. В монастырях нет ничего скромного, они огромны, сложны, богато украшены и явно находятся в каком-то соревновании друг с другом. Раньше пираты регулярно их грабили, и можно понять, почему – не ограбить такое для пирата было бы стыдно.
В мире множество мест, где возможно выйти из трудного положения, не зная греческий. Афины – одно из них, но не паром на гору Афон. Моё положение спас говорящий по-английски молодой человек, который, на мой нетренированный глаз, выглядел как любой другой монах: длинная тёмная ряса, длинная тёмная косматая борода, и налёт недружелюбия, который с течением времени испарился. Рассматривая карту со значками монастырей, он пытался определить, где именно мне выйти на берег. Он представился – его зовут Цезарь, он из Румынии, сын офицера контрразведки при кошмарном режиме Николае Чаушеску. Каким-то образом он сохранил своё чувство юмора, что кажется чудом. Он объяснил, что если бы я хоть что-то знал о предмете, то я бы понял, что он не монах, а просто румынский священник в отпуске. Он приехал из Бухареста с двумя огромными чемоданами на колёсиках, чтобы провести свои летние каникулы в одном из монастырей. Три месяца на хлебе и воде без попадающихся на глаза женщин – вот его идеал отпуска, который не может обеспечить мир вне горы Афон.
Цезарь нарисовал мне небольшую карту, с помощью которой я мог попасть в Ватопедский монастырь, и получить некое общее представление о местности. Тот факт, что у меня не было бороды, уже обнаруживал, что я не праведник, если моя розовато-лиловая рубашка от Брукс Бразерс не сделала этого раньше. «Но они привыкли к посетителям, – сказал он, – так что это не будет проблемой». Потом он сделал паузу и спросил: «Но какой вы веры?»
– Никакой.
– Но вы верите в Бога?
– Нет.
Он немного подумал.
– Тогда я уверен, что они не смогут впустить вас.
Он позволил мысли утонуть и сказал:
– С другой стороны, вряд ли вам будет хуже, – и усмехнулся.
Спустя час я спускался с парома, неся с собой пакет из отеля и маленькую карту Цезаря, а он всё ещё повторял свою скороговорку «Вряд ли вам будет хуже», каждый раз смеясь всё громче.
Монах, встретивший меня в Ватопедском монастыре, бросил взгляд на мой пакет и передал мне форму, которую я должен был заполнить. Час спустя, сделав вид, что я устроился в моей на удивление комфортабельной келье, я слился с потоком бородатых монахов. Страшась, что меня выбросят из монастыря до того, как я разберусь в этом месте, я делал, что мог, для того, чтобы ему соответствовать. Я следовал за монахами в церковь, зажигал свечи и вставлял их в песок, бесконечно крестился, посылал воздушные поцелуи иконам. Казалось, никого не интересует какой-то явно не грек в розовато-лиловой рубашке Брукс Бразерс, хотя прямо посреди службы на меня уставился молодой полный монах, немного похожий на Джека Блэка, как если бы я пренебрёг какой-то важной частью протокола.
В остальном же происходящее поражало, и это можно было бы рекомендовать каждому, кто хотел почувствовать вкус жизни в 10 веке. Под гигантскими золотыми подсвечниками в окружении свежевымытых икон монахи пели, говорили нараспев, исчезали за ширмами для того, чтобы пробормотать странные заклинания, монахи трясли колокольчиками, проплывали мимо, размахивая кадилами, оставляя следы дыма и древнего запаха ладана. Каждое произнесённое и пропетое слово было на библейском греческом (кажется, он имел какое-то отношение к Иисусу Христу), но я всё равно кивал вместе со всеми. Я вставал, когда они вставали, и садился, когда они садились: вверх-вниз, вверх-вниз, часами. Эффект происходящего усиливался изумительно косматыми бородами. Даже будучи предоставленными сами себе, бороды росли у всех по-разному. Бороды отличались – или безнадёжная пористая масса, или лопата, как у Осамы Бен Ладена или ассирийского царя, или птичье гнездо, как у Карла Маркса. Много монахов напоминали «самого интересного человека в мире» из рекламного ролика Dos Equis («Одна его борода испытала больше, чем всё тело обычного человека»).
У монахов Ватопедского монастыря репутация того, что они знают о тебе гораздо больше, чем ты можешь представить. Женщина, руководящая одной из больших греческих транспортных фирм, сказала мне на обеде в Афинах, что недавно она летела в самолёте рядом с отцом Эфраимом, настоятелем Ватопедского монастыря (бизнес-класс). «Это было очень странно, – сказала она. – Он не знал ничего обо мне, но он обо всём догадался. Моё замужество. Что я думаю о своей работе. Мне казалось, что он полностью меня знает». Внутри церкви я засомневался в их даре – в разгар грандиозного скандала национального масштаба они впустили журналиста "Ярмарки Тщеславия" (Vanity Fair) , хотя и формально не обнаружившего себя, позволили ему переночевать и бродить по монастырю, не задавая вопросов.
Но на выходе из церкви меня всё же поймали – округлый монах с бородой с проседью и кожей цвета коричневых олив. Он представился как отец Арсениос.

Продолжение Часть - 2
Subscribe

  • Лжесвидетельство -3

    Хотела я дописать статью про лжесвидетельство, но лучше объясню на пальцах Blasphemous - committing or tending to commit blasphemy. Богохульство -…

  • Лжесвидетельство.

    Bстретила еще одну интерпритацию абревиации BIBLE: Basic Instructions for Building Lasting Empires. ( One within no army can defeat; One without no…

  • Шапки Шляпника

    или титулы... Purchase -(Law) the acquisition of land or other property by means other than inheritance; acquisition of an estate by any lawful…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • Лжесвидетельство -3

    Хотела я дописать статью про лжесвидетельство, но лучше объясню на пальцах Blasphemous - committing or tending to commit blasphemy. Богохульство -…

  • Лжесвидетельство.

    Bстретила еще одну интерпритацию абревиации BIBLE: Basic Instructions for Building Lasting Empires. ( One within no army can defeat; One without no…

  • Шапки Шляпника

    или титулы... Purchase -(Law) the acquisition of land or other property by means other than inheritance; acquisition of an estate by any lawful…