Елена Барская (barskaya) wrote,
Елена Барская
barskaya

Categories:

«Распродажа века» или Kак заработать 4 миллиарда грина на конфетных фантиках.

[...] Господин Браудер действительно обладает чудовищным упорством и пробивной силой. По этому предмету он может читать лекции адвокатам Pussy Riot и Ходорковского и принимать зачет у Березовского и Абрамовича. Что, разумеется, имеет свои, понятные всем основания: в суровые 90-е в переходной России нажить состояние на тех конфетных фантиках, которые называли тогда гордым словом «ценные бумаги» (хотя очень часто стоили они меньше этой самой бумаги), – это, знаете ли, уметь надо. Но он сумел. И достойно применил приобретенные умения и навыки против практически грудью вскормившей его Российской Федерации.[...]
-- Дмитрий Гололобов ( Slon )


А я же блондинка, мне же непонятно про конфетные фантики, про Ходорковского и зачеты у олигархов, а так же про кормление грудью и кому за это спасибо Браудер сказать должен. И я нашла выступление самого Браудера перед студентами Стенфорда (оно правда на английском, но добрый karslon его перевел на русский.) Речь очень познавательная - ну должны же вы знать чего такого Браудер умел? Kак заработал состояние на тех конфетных фантиках, которые называли тогда гордым словом «ценные бумаги» и почему они стоили меньше этой самой бумаги?

Итак, лекция Била Браудера





В чём вы можете быть уверены, так это в том, что то, что я вам сейчас расскажу, в этой аудитории вам больше никто не расскажет. Позвольте мне начать с небольшого рассказа о самом себе. В Стэнфорде я был 20 лет назад, и на самом деле я приехал на встречу по случаю 20-летия выпуска. И вот я подумал, а не поделиться ли мне с вами тем, о чём я думал, когда сам сидел там, где сейчас находитесь вы, 20 лет назад. Возможно, когда вы услышите мою речь, у вас возникнет один вопрос – как так получилось, что этот парень из Чикаго с американским акцентом начал с того, что был крупнейшим инвестором в российскую экономику, а закончил тем, что стал одним из самых больших врагов российского государства? [смех в зале]

Позвольте мне рассказать, как это всё случилось.

Действительно, я американец из Чикаго, но я происхожу из очень необычной семьи. Мой дед, тоже американец, Ёрл Браудер, вырос в Канзасе, в Вичите. В двадцатых годах семья потеряла дом на ферме, и он стал работать на заводе. К рабочим на заводе относились плохо, и дед организовал профсоюз, что получилось у него очень хорошо. После работы в Вичите он пошёл вверх, сначала в Канзас-сити, потом в Нью-Йорк. А в Нью-Йорке вокруг носились разного рода коммунисты. Коммунисты заметили его и сказали – вот талантливый парень, давайте пригласим его в Москву. И вот так в 1927 году коммунистическая партия пригласила его в Москву. Он переехал в Москву, там, в Москве, познакомился с моей бабушкой, и там родился мой отец. В 1932 году коммунистическая партия послала его обратно в Америку, чтобы сделать генеральным секретарём, руководителем коммунистической партии Америки, на следующие 13 лет [смех в зале]. Вот такой у меня дед.

В пятидесятых началась эра Маккарти, я уверен, вы все об этом знаете. До этого, в 45 году, деда выгнали с поста генерального секретаря за идею о том, что коммунизм и капитализм могут существовать вместе. К несчастью, многие из его последователей в Восточной Европе были убиты. Ему повезло, он жил в Америке и не был убит. Но его деятельность расследовал Маккарти, и у него были тяжёлые времена, несмотря на то, что в середине пятидесятых его выгнали из коммунистической партии.

Вот такая у меня семья.

Потом дела поправились. Я родился в 1964 году, мне 45 лет. Я вырос в университетском комьюнити на южной стороне Чикаго, и я был совершенно обычным американским ребёнком. И когда я стал подростком, как это часто случается в американских семьях, я решил бунтовать против своей семьи. Но как бунтовать против семьи коммунистов [смех в зале]? Я скажу, как я бунтовал. Я одел костюм, галстук и стал бизнесменом. Большего издевательства над собой мои родители не могли и представить [смех в зале]. И я пошёл в бизнес-школу Стэнфорда.

И вот я сидел в этих аудиториях, два года, как многие из вас делают, будут делать, и делали раньше. Я ходил на brown bag lunches [перерывы на обед или ланч, во время которых делаются неформальные доклады], на собрания, куда приходили рекрутеры, пытаясь решить, что я буду делать со своей жизнью. И что-то казалось неправильным. Хотя я бунтовал против семьи, становясь бизнесменом, я не чувствовал, что делаю всё правильно. И по мере того, как я всматривался в себя, думая о том, что мне делать со своей жизнью, каково моё уникальное конкурентное преимущество, чем я лучше других людей, которые тоже хороши, умны, амбициозны, я думал – да, я, конечно, бизнесмен, но я также и внук генерального секретаря коммунистической партии [смех в зале]. Это и есть моё конкурентное преимущество.

И так получилось, что в 1989 году пала Берлинская стена. И так у меня появился шанс делать бизнес в бывших коммунистических странах. И только подумайте – ни один из людей, которых я знал, ни один человек во всём мире не был заинтересован в том, чтобы это делать. Я пытался искать работу по созданию бизнеса в Восточной Европе. И все говорили мне – зачем ты это делаешь, в Восточной Европе нет никакого бизнеса. А я всё искал и искал работу. Мне предлагали нормальную, мэйнстримовую работу, но я хотел делать бизнес в Восточной Европе. И в конце концов я получил работу в Бостонской консалтинговой группе в Лондоне. Один из эксцентричных совладельцев сказал мне – у нас нет пока никаких дел в Восточной Европе, но ты будешь там нашим человеком, будешь главой восточноевропейского направления [смех в зале]. Я ответил – прекрасно, лучше не бывает.

Итак, я поехал в Лондон, начал работать в Бостонской консалтинговой группе. И действительно, спустя несколько месяцев мы начали работу в Восточной Европе. Эта работа – завод по производству автобусов в Польше, на юго-востоке. Шесть часов от Варшавы на машине, на польско-украинской границе. Производство практически было остановлено, продажи упали на 90 процентов. Там каким-то образом оказался Всемирный банк, и он сказал: «Нам тут нужен консалтинг». Бостонская консалтинговая группа выдвинула предложение: «У нас есть эксперты по автобусам, по производству, по всем вопросам», и Всемирный банк ответил: «Прекрасно, шлите экспертов». И вот они послали меня, работника, не проработавшего и года, можно сказать, только что из Стэнфорда.

И так я получил это падающее автобусное предприятие. Ясно, что для предприятия, у которого продажи упали на 90 процентов, нет никакой надежды, надо сокращать 90 процентов персонала, если хочешь остаться в бизнесе. Задача была не из приятных. Но пока я сидел в этом маленьком городе в 6 часах от Варшавы, случилась одна вещь. Я заметил, что в газете внутри однажды были какие-то финансовые отчёты. Я спросил своего переводчика, потому что не знал ни слова по-польски, что это за финансовые отчёты. Он ответил, что это первая приватизация, проводимая польским правительством. Я сказал: «О, это интересно». Я спросил – а это что за строка? А это? И мы стали выписывать числа. В общем, продавалось семь польских компаний по цене в половину их заработка за прошедший год.

Не то чтобы я был самым лучшим студентом в Стэнфорде, но даже не самый лучший студент может понять, что купить компанию за половину её годового заработка – в этом есть смысл [смех в зале]. У меня не было много денег, я не из богатой семьи, но к этому моменту я накопил 40 тысяч долларов. И взял все свои сбережения, то есть 40 тысяч долларов, перевёл их в польские злотые, подал заявки, и купил доли в приватизируемых предприятиях. За следующие 12 месяцев я заработал в 10 раз больше. Если вы когда-нибудь на чём-нибудь зарабатывали в 10 раз больше, чем вы потратили, то вы знаете, что у вас в организме вырабатывается какое-то вещество [смех в зале], и хочется, чтобы это вещество выработалось снова. И я понял, что нашёл своё призвание – заниматься приватизацией в Восточной Европе.

Сейчас перепрыгнем вперёд на 2 года. Я оказался в Solomon Brothers. Там я получил работу инвестбанкира. Solomon Brothers больше не существуют, они стали частью Ситигруп, и Ситигруп тоже в общем не существует, или почти существует, как хотите. Те из вас, кто читал замечательную книгу Liar’s Poker , а если кто не читал, вы должны прочитать, имеют представление о корпоративной культуре в Solomon Brothers, которая довольно, скажем так, своеобразна.

Итак, я получил работу в Solomon Brothers. В моё первый день в Solomon Brothers в качестве инвестбанкира по Восточной Европе мне дали мои визитные карточки, стол, и сказали – ты должен зарабатывать фирме впятеро больше, чем тебе платят, или тебя уволят. За работу!

Никаких обучающих программ, никаких наставников, никаких намёков, что делать. Впятеро больше зарплаты, или тебя уволят. Я слышал о приватизации Венгерских авиалиний. И над этим уже работала какая-то команда. Я пришёл в конференц-зал, где должно было быть собрание команды. На меня посмотрели и спросили – что ты тут делаешь? Я ответил – я пришёл помочь. Мне ответили – нам твоя помощь не нужна, тут обо всём позаботятся, пожалуйста уходи. Они не хотели делиться со мной своим пятикратным подъёмом, я бы просто сделал их жизнь труднее.

Всё, Венгрия отпала. Через пару дней я услышал про приватизацию польского телекома, и попытался туда пристроиться. Мне сказали – даже и не думай подходить близко к Польше [смех в зале]. Я подумал – как же мне выжить в этой фирме? Тут все такие недружелюбные. Как же я тут выживу? И тут мне пришла в голову мысль. Время – 1992 год. В России не было никаких работающих инвестбанков. И никто из фирмы поэтому не пытался защитить свою полянку. И вот тогда я объявил себя «инвестбанкир, отвечающий за Россию» [смех в зале]. Я объявил, и ждал, пока кто-то будет возражать, но никто не возражал, там не было никаких денег, ничего не происходило.

И вот после того, как я как бы три месяца был «главным инвестбанкиром по России», я наконец получил первый «кусочек». Это был рыболовецкий флот, базирующийся в Мурманске, 300 километров севернее Полярного круга. И этот рыболовецкий флот, который назывался «Мурманский траловый флот», находился в каком-то хозяйственном споре с покупателем, и они наняли нью-йоркскую юридическую фирму, которая порекомендовал нанять инвестбанкира, который бы помог с приватизацией. Я пошёл в библиотеку в Solomon Brothers и обнаружил, что за 20 лет до этого Solomon Brothers совершали какую-то сделку по рыбе в Японии. Именно это я и вставил в свою презентацию для Мурманского траулерного флота, и мне позвонили и сказали – ты выиграл контракт, приходи договариваться о цене на наши посреднические услуги. Мы договорились о цене за переговоры. Оказалось, что они готовы заплатить 50 тысяч долларов за 2 месяца работы по приватизации. Ни один инвестбанкир не двинет пальцем за 50 тысяч долларов, ни за месяц, ни за два. Но это были первые деньги, которые я бы заработал, будучи «главным инвестбанкиром по России». Поэтому я принял дело. Я сел на самолёт в Мурманск, ужасное, далёкое место, действительно, просто ужасное место [смех в зале]…
Мы встретились с главой рыболовного флота, и я спросил его – что происходит, как я могу помочь? Он показал мне расчеты. У них было 100 кораблей, каждый корабль стоил новым 20 миллионов долларов, то есть 2 миллиарда в кораблях, возраст (амортизация) примерно 7 лет, значит, считаем 1 миллиард. И они пригласили меня изучить право менеджмента на приватизацию 51 процента флота за 2,5 миллиона долларов [смех в зале]. В общем, действительно лёгкое задание. Для того, чтобы давать советы по такому случаю, не обязательно быть MBA Стэнфорда [смех в зале]. Что больше – 5 миллионов или 1 миллиард?

И вот у меня опять началась эта химическая реакция, которая была в Польше. Я подумал – я хочу в этом участвовать. Первое, что я сделал после встречи, это не полетел в Лондон, а полетел в Москву. Что если то, что нормально проходит с этим рыболовным флотом, проходит и по всей России? И оказалось, что вся Россия проходит через приватизационный процесс такого же типа. И вот чему я научился… В Москве я не знал ни единого человека, и не знал ни слова по-русски… У меня была только телефонная книга, справочник, изданный на английском для иностранцев. Я отмечал там нужных людей кружочками и встречался с ними. Я встретился примерно с 30 людьми. И за неделю я разобрался с тем, что происходит. Всё было очень просто. В стране были ваучеры, которые получил каждый гражданин. В стране 150 миллионов человек, каждый ваучер стоит 20 долларов. Всего 3 миллиарда долларов ваучерами. Их можно было обменять на 30 процентов всех российских активов. То есть в 1992 году вся Россия стоила 10 миллиардов долларов. Вся страна. Вся нефть, весь газ, весь металл, вообще всё. 10 миллиардов долларов. Вот это да! В этот момент я был переполнен адреналином. Было понятно, что это самая невероятная возможность вообще.

Итак, я вернулся в Solomon Brothers, где я работал, и сказал – слушайте, мы теряем время с этими делами по консалтингу за 50 тысяч долларов, нам надо вот это покупать, там отдают всё даром, золото бесплатно! На меня посмотрели, будто на сумасшедшего. Люди сказали: «Россия? Что? Инвестировать в Россию? Ты сумасшедший?»

Я не знал, какая политика внутри организации, и я говорил с одним человеком, с другим, но никто не хотел слушать. Я продолжал искать новых собеседников, что было именно тем, что не следовало делать в подобной организации. Раньше у нас были такие коллективные ланчи, где собирались люди одного возраста, и в конце концов меня туда перестали приглашать [смех в зале], никакой больше выпивки… Никто не хотел со мной встречаться, я был каким-то эксцентричным изгоем. И я не зарабатывал никаких денег для фирмы, эта угроза про «приносить в пять раз больше зарплаты» уже вот-вот должна была сработать. Я был в этой ужасной ситуации, я был непопулярен, становился изгоем, работа не ладилась, мне было плохо. И однажды мне позвонил один большой начальник из нью-йоркского офиса, ответственный за баланс фирмы, и сказал: «Я слышал, у тебя есть что сказать интересного о России. Почему бы тебе не приехать и не рассказать об этом?»

Я приготовил презентации в Пауэрпойнте в надежде как-то через это пройти, и, может быть, повернуть ситуацию в мою пользу.

Итак, я поехал в Нью-Йорк. Человек, с которым у меня была встреча, был очень странным типом. Никакой обходительности, ничего. Он был одним из самых успешных инвесторов в фирме, но никто не мог с ним долго работать в одной команде. Он был не тот, с кем можно вместе работать. Мы сели вместе. Я начал свою презентацию, показывая ему те числа, которыми я только что поделился с вами. Он не кивал головой, и вообще не показывал, что слушает и понимает, просто смотрел. Я продолжаю, Пауэрпойнт, страница за страницей, он не реагирует, вообще никак. Я начал беспокоиться. И где-то в середине презентации он просто встаёт и выходит из комнаты [смех в зале], не говоря ни единого слова. Я сидел и думал – это нехорошо, это, возможно, мой последний шанс всё сделать. И я сижу и думаю, что мне сказать, когда он вернётся, как спасти ситуацию. Это ведь моя мечта, оно должно работать вот так…

Тут он возвращается, и я не успеваю открыть рот, он говорит: «Это самая невероятная история, которую я слышал. Я только что ходил в комитет по рискам, и получил разрешение для тебя на размещение 25 миллионов долларов. Прекращай всю эту ерунду с инвестиционным банкингом, будем инвестировать вот сюда, это удивительно!»

Словно гора упала у меня с плеч. Я вернулся в Лондон, и я начал инвестировать. Мы организовали всё в Лондоне, потом я поехал в Москву, и начал инвестировать, вот эти 25 миллионов долларов. Для тогдашнего российского рынка это были огромные деньги.

Итак, мы инвестировали 25 миллионов долларов. И спустя 7 месяцев, это была середина 1994 года, в журнале «Экономист» появляется статья, где рассказывается о тех деталях, о которых я сейчас рассказал. Статья называлась «Распродажа века». И внезапно около 30 человек, просто богачи, и хедж-фонды, проснулись и сказали – о, боже, мы должны в это инвестировать! И они стали искать брокеров, или кого-то, кто мог инвестировать. И наше 25-миллионное портфолио за этот семимесячный период благодаря этой статье в «Экономисте» выросло в пять раз, да, в семь раз за пять месяцев, потому что внезапно эти 30 человек решили тоже начать покупать.

Итак, я получил 125 миллионов на вложенные 25. В те дни 100 миллионов были большими деньгами [смех в зале]. И вот внезапно все те парни, которые не хотели приглашать меня на ланчи и не хотели со мной общаться, стали подходить к моему столу и говорить: «Билл, как бы нам заняться этими русскими делами, я бы сам хотел прикупить бумаги…» Каждое утро, ну, человека четыре стояли возле моего стола, ждали моего приезда, чтобы получить совет, как заработать на России денег. Но что более важно, главные продажники, у которых были клиенты из больших хедж-фондов, стали приходить и говорить: «Бил, не хотел бы ты пoехать в Нью Йорк и встретиться с Джоржем Соросом?». Я, конечно, отказалcя [смех в зале]. «А, может ты встретишься с Джоном Темплтоном? Майклом Стайнхардом?»
Мне не было ещё и тридцати, и меня приглашали встретиться с самыми успешными инвесторами на Земле, чтобы я объяснил им, что я сделал в России.

Я побывал на этих встречах, показал свою презентацию. И все говорили: «Это самое удивительное, что я когда-либо слышал. Можем ли мы дать тебе денег, чтобы ты ими распорядился?» Я ответил – я вообще-то уже в бизнесе по управлению чужими деньгами, разрешите мне поинтересоваться у своих коллег, можем ли мы этим заняться. Я вернулся назад, и спросил своего начальника в Лондоне, можем ли мы что-то сделать для других. Он ответил – отличная идея, давай сформируем рабочую группу для её изучения [смех в зале]. Первая встреча – в ближайший понедельник.

И вот я прихожу на первое заседание рабочей группы. Там было столько людей, сколько в этой аудитории. На первое заседание пришло человек 50. При этом только двое в фирме знали что-то про Россию. Я посмотрел на людей в комнате. Там были управляющие, ответственные управляющие, главные ответственные управляющие, я был кем-то типа «младшего вице-президента», все эти люди спорили друг с другом, какой отдел фирмы получит кредит на мероприятия, кто получит деньги. Я смотрел вокруг и думал: «Одно я знаю точно – кто в результате вообще никаких денег не получит» [смех в зале].

Я сильно разозлился, потом думал несколько дней и сказал: «Я просто не могу этим заниматься». Я пошёл к начальнику торгового отдела и сказал: «Я ухожу, я хочу организовать свой собственный фонд». Он ответил: «Билл, ты сумасшедший, у тебя такая многообещающая карьера» [тихий смех в зале], но я сказал: «Извините, но я создаю свой собственный фонд».

(продолжение)

Tags: 90-e, браудер, газпром, гайдар, чубайс
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments